Любовь вне матрицы

6. Свобода

Я схватил заветный билетик и побежал, что было сил, потому что сеанс начинался через пятнадцать минут.

Вбежав в полупустой зал, я увидел ЕЁ.

– Ты опоздал, – сказала она, не оборачиваясь.

– На сколько?

– На три знака, два совпадения и одно почти непоправимое решение.

Я сел рядом. Взял её руку. Она была почти ледяной.

– Как ты это делаешь?

– Я не делаю. Я просто замечаю.

Она склонила голову и зашептала:

– Мои родители работали в ИИ. Я часто бывала у них на работе, потому что оставить меня было просто не с кем. Однажды, роясь в коробке в кабинете отца, я нашла папку. Там были фотографии разных мужчин и женщин – все с красными крестами поверх лиц. А на обороте: «Ошибка системы. Ликвидированы». И штампик с датой.

Я крепко сжал её руку, потихоньку растирая, чтобы кровь побежала по венам.

– Мне было всего десять. Представляешь? Я узнала некоторых из них, а потом… увидела себя с надписью: «Потенциально опасна. Рекомендовано ликвидировать».

Её рука начала теплеть.

– Я никому ничего не сказала. Долго думала. Вела себя идеально. А потом… я впервые сделал выбор. Украла штамп в кабинете отца и поставила на своём свидетельстве о рождении крест. «Умерла 03.05.2003».

Я в восхищении уставился на девушку. Это ж сколько лет она одна справляется со всеми трудностями.

– Система поверила. Я стала для неё призраком. С тех пор я живу в подполье, в буквальном смысле. Мои «квартиры» – это подвалы или чердаки. Там нет камер, нет «умных» счетчиков. Я сплю на матрасе, найденном на свалке, и моюсь в общественных душевых у вокзала. Ко мне не приходили розовые носки, не звонили правильные женихи. Я ела несанкционированные яблоки и читала запрещённые книги. Те, где начало не совпадает с концом. Питаюсь тем, что можно купить за наличные в маленьких ларьках на окраинах. Моя жизнь – это постоянное движение, тихие углы и библиотечные бумажные каталоги, которые никто не оцифровывает. Это напоминает мне, что мир не должен быть идеальным алгоритмом.

Алёна внезапно подняла голову и улыбнулась. Тепло, по-настоящему.

– А потом я увидела тебя. В том самом магазине с дурацкой кофемашиной, которая замучила весь персонал супермаркета идиотскими предсказаниями рецептов. Вот они и решили сплавить её какому-нибудь…

– Идиоту, договаривай, – улыбнулся я, нисколько не обидевшись.

– Чудаку, – не согласилась Алёна, – и поняла, ты – другой: искренний, эмоциональный, неидеальный. Я решила понаблюдать за тобой. Сначала из любопытства, а потом у меня появилась надежда. Извини, что возможно, подвергаю тебя опасности. Прости. Я не хотела тебя втягивать, но так устала быть одна. А ты такой… родной. Выбор – это то, что даёт нам ощущение свободы.

Меня захлестнуло от переизбытка чувств. Она назвала меня родным.

– Я не позволю тебе исчезнуть, – крепко прижал её к себе. – Правильно сделала, что втянула меня! Я ведь тоже выбрал тебя!

– Знаешь, когда я шла сюда, думала, что всё закончилось. Эти баннеры с вашими счастливыми лицами. Решила, что посмотрю фильм, а потом уеду, а потом неожиданно увидела вывеску: «Всё будет хорошо!». И подумала – а вдруг и правда? Вдруг это знак, что ты всё объяснишь?

– Странно, – нахмурился я. – Потому что я видел немного другой вариант. Там было просто: «ВСЁ БУДЕТ...». Без этого обнадёживающего «хорошо». Как незаконченная угроза. Как намёк, что всё только начинается, и ничего хорошего в этом нет.

– Ловушка, – выпалили мы одновременно и моментально выскочили из зала.
Система играла на наших чувствах. Ей нужно было, чтобы Алёна поверила в примирение и зашла в здание, а мне – чтобы я почувствовал неизбежность и смирился. Она дала нам две половинки одного сообщения, подстроившись под наши тайные надежды.

– Врёшь, не возьмёшь, – крикнул я в небо, сжимая кулаки. Сколько можно играть нашими жизнями?

Дождь начался внезапно. Как только мы отошли на несколько метров от здания.

– Бежим? – потянул я её, но Алёна вырвалась и через секунду уже стояла посреди улицы, запрокинув лицо. Ловила губами тяжёлые капли.

– Ты чувствуешь? – её голос потерялся в шуме ливня. Она раскинула руки и медленно покружилась.

Я шагнул к ней. Вода хлынула за воротник, смешала её смех с громом.

– Это просто дождь, – крикнул я, но она покачала головой.

– Это свобода! Система плачет. Мы выиграли!

Я притянул её к себе, обнимая за тонкую талию. Её мокрые волосы пахли дождём и яблоками, как тогда. Над нами трещал рекламный щит: «ВСЁ БУДЕТ...», но последние буквы уже заливало водой.

– А если и нас с тобой вот так же сотрут, как непонятную опасность? – предположил я, глядя на тускнеющие постепенно буквы.

– Я не исчезну, – прошептала она мне в плечо. – И тебе не позволю.

Я подумал, что весь наш выбор – это просто иллюзия. Нам позволили быть вместе, но что придётся отдать взамен?

Через год…

Я проснулся от запаха свежезаваренного кофе. На кухне Алёна разливала его в две чашки. На моей – сиял крошечный голубой якорь из глазури. На её – надкусанное яблоко.

И да, я теперь пью кофе. Алёна однажды сказала, что я не пил кофе, потому что подсознательно стремился уйти от любой зависимости. Мой страх был всего лишь неосознанным желанием взять свою жизнь под контроль. Своеобразный протест. Теперь же я ничего не боялся, а просто наслаждался напитком.

– Тебе же нельзя кофе, – напомнил я о её положении.

– Сегодня исключение, – она подмигнула. За окном грузовик с рекламой медленно проехал мимо: «СЧАСТЛИВЫЕ СЛУЧАЙНОСТИ».

– Сбой? – кивнул я в сторону аппарата.

– Апгрейд, – хитро прищурилась Алёна и потянулась через стол, чтобы стереть пену с моих губ.

На дисплее кофемашины мелькнуло новое сообщение: «Рецепт „Свобода“. Ингредиенты: одно надкусанное яблоко, один якорь, одна случайность».

Я резко захлопнул крышку. Мы больше не читали то, что она писала. Но знали: она всё ещё слушает.