Любовь-война

Глава 21

Кристина

Вечером приходится тащиться обратно в школу, чтобы отработать наказание директора. Драить полы в столовке совсем не хочется, а делать это в компании ненавистного Шульца – тем более.

Но деваться некуда, лишний раз Семена Павловича лучше не нервировать. А то, не дай бог, претворит свои угрозы в жизнь и вытурит меня из команды, а мне без волейбола свет не мил. Этот вид спорта стал моим главным увлечением с тех самых пор, как родители запретили мне заниматься кикбоксингом.

Помнится, я тогда ужасно злилась, спорила с ними, упрашивала, умоляла, но они остались непреклонны. Мать, может быть, и дала бы добро, но отец строго настрого запретил ей идти у меня на поводу. Короче говоря, сколько я ни старалась, разжалобить предков не удалось, и с кикбоксингом пришлось распрощаться.

От нечего делать я решила сосредоточиться на волейболе и постепенно вошла во вкус. В восьмом классе меня приняли в состав школьной сборной, и теперь я тренируюсь по три, а порой и по четыре раза в неделю.

Сегодня по идее должна состояться очередная тренировка, но из-за мытья полов в столовке мне придется ее пропустить. Эх, все из-за засранца Шульца! Чтоб ему пусто было!

Подхожу к техничке, во власть которой нас сегодня отдал директор, и, тяжело вздохнув, выдаю:

- Здрасьте, теть Насть, я наказание пришла отбывать. Семен Павлович говорил, наверно?

- Да-да, конечно, - женщина откладывает в сторону газету и, достав из дальнего угла своей коморки ведро, швабру и тряпку, вручает мне их. – Вот, держи. Фронт работы известен. Как закончишь, инвентарь обратно принеси.

- А Шульц уже пришел? – кисло интересуюсь я.

- Он предупредил, что на полчаса опоздает, - отзывается она, вновь садясь в кресло и принимаясь за газету. – У него тренировка. Сама понимаешь, капитан команды.

Презрительно вскидываю брови, но от комментария воздерживаюсь. Уверена, если бы я опоздала на тридцать минут, она бы мне всю плешь проела. А Шульцу можно, он же гребанный капитан! Как же достало, что все вокруг души в нем не чают!

Набираю в ведро воды, замачиваю в нем видавшую виды тряпку и брезгливо натягиваю ее на швабру. Столовка всегда казалась мне немаленьким помещением, а сейчас, опустевшая и с поднятыми на столы стульями, она и вовсе выглядит огромной.

Издав уже который по счету безрадостный вздох, принимаюсь нехотя елозить шваброй по полу. Успеваю перемыть чуть ли не четверть всей площади, когда в столовую с видом хозяина жизни наконец неспешно заваливается Шульц. И не один, а в сопровождении какой-то белобрысой фифы на высоченных каблуках. Кажется, это Дина Симонова из десятого. Неужели в рядах поклонниц этого придурка пополнение?

- Булками шевели! – через плечо бросаю я. – Я свою половину уже домываю!

- Слушай, Крис, - Шульц вразвалочку приближается ко мне. – Если честно, драить пол в мои планы не входит. Давай ты сама справишься с этой почетной работой, а я тебе за это косарь накину. Ну, что скажешь?

- Эм… Дай подумать, - поднимаю взгляд в пол и подношу указательный палец к губам, делая вид, что размышляю над его предложением. – Пожалуй, скажу: иди в жопу, Шульц!

- Окей, тогда снимай штаны, Кавьяр, - издевается этот пошляк.

Закатываю глаза и вновь принимаюсь за швабру. Как же достал этот тупой юмор ниже пояса! Сейчас все мои сверстники в таком возрасте, что любую тему могут свести к интиму! Извращенцы, блин!

- Ну что, малыш, кажется, мне придется тут застрять, - доносится до меня непривычно нежный голос Шульца, обращенный, очевидно, к припершейся с ним клуше. – Завтра увидимся.

Ответной реплики этой девицы я не слышу, зато слуха касается какой-то странный чавкающе-булькающий звук. Сведя брови к переносице, оборачиваюсь и чуть не роняю челюсть на свежевымытый пол.

Эта чертова парочка стоит, прижавшись друг к другу до неприличия близко, и самозабвенно целуется. Руки Шульца гуляют спине белокурой куклы, опускаются ниже, а затем нахально ощупывают и сминают ее зад, туго обтянутый узкими брюками.

Не прерывая вопиюще громкого и до омерзения влажного поцелуя, Андрей распахивает глаза и вперяется в меня насмешливым взглядом. И хотя он занят облизыванием миндалин Симоновой, я все равно замечаю, как уголки его губ вздергиваются вверх в неком подобии ухмылки.

Подношу два пальца ко рту высовываю язык, демонстрируя, что меня вот-вот стошнит. До чего ж они оба гадкие, словно две присосавшихся друг к другу пиявки!

Когда со звуком пробки, вытащенной из ванной, Шульц со своей блондинкой наконец отлепляются друг от друга, я, не сдержавшись, фыркаю:

- Ох, какая пара: имбецил и шмара.

- Эй, ты че, офигела?! – возмущенно оборачивается ко мне Симонова.

- Ой, я что, это вслух сказала? – шутливо подношу ладонь ко рту. – Прости, мне казалось, я только подумала.

- Ты, я смотрю, нарываешься, - она упирает руки в бока и, презрительно сщурив глаза, двигается на меня.

- Нет, что ты, на самом деле вы очень классные, - положа руку на сердце, отвечаю я. - Желаю вам быть счастливыми и умереть в один день. Желательно завтра.

- Слушай сюда, дрянь малолетняя, еще одно слово – и ты пожалеешь, что родилась на свет!

Утомленно вздыхаю и перевожу взгляд на Андрея, которого, судя по гаденькой улыбочке на лице, забавляет наша ссора:

- Шульц, а ты не пробовал ради разнообразия найти себе девушку с мозгами?

- А ты не пробовала ради разнообразия найти себе парня с яйцами? Бьюсь об заклад, ты даже не целовалась ни разу, - отзывается засранец.

- Я, в отличие от тебя, на абы кого не кидаюсь, - жму плечами я, окидывая Симонову брезгливым взглядом.

- Это я абы кто?! – взвивается она. – На себя посмотри, уродина коротконогая! Тебе до моего уровня…

- Ты права, чтобы достичь твоего уровня, мне придется лечь! – обрываю я зарвавшуюся девицу. – А ноги у тебя, кстати, и впрямь очень длинные. Особенно, левая.