Любовь вопреки

Глава 3

Маргарита не спала практически всю ночь, вздрагивая от каждого шороха, боясь в ночной тишине услышать звук шагов Владимира. Она вспоминала пронзительный взгляд его зелёных, таких родных глаз, горевший злобой и необъяснимой дикой ненавистью.

Естественно, Маргарита была напугана его поведением, но больше всего боялась другого: что с человеком, который только что пытался её задушить, она жила уже не один год и считала своим вторым «я», доверяя ему свои самые сокровенные желания и чувства, мечтая делить жизнь только с этим мужчиной.

Сказка, словно хрупкий карточный домик, была разрушена в одно мгновение. Маргарита была абсолютно растеряна и не знала, как быть дальше, но даже незаметно для самой себя старалась оправдать Владимира.

«Человек не может измениться вот так, в один момент», — размышляла она про себя. — «Он перебрал, сильно перебрал. К утру он протрезвеет, может быть, всё изменится…»

На улице уже начало светать, когда усталость всё же взяла своё и Марго ненадолго уснула. Девушка оказалась права: уже проснувшись утром, Владимир был абсолютно трезв, хоть и испытывал головную боль. Однако это вовсе не означало конец ночного ужаса. И Маргарита об этом не знала.

Впервые за долгое время Владимир проснулся с чувством какого-то облегчения. Этой ночью, пусть и ненадолго, ему наконец удалось выпустить наружу своё истинное «Я» — то, которое он вынужден был так долго скрывать и которое, подобно какому-то дикому зверю, грызло его изнутри, забирая все силы, которые он направлял на то, чтобы доиграть свою роль до конца. Тарковский не первый год улыбался, говорил ласковые слова, прижимал к себе Маргариту с одной лишь мыслью: скоро он сможет ей за всё отомстить, увидеть слёзы в её глазах и то, как ей больно. Страшно представить, что удерживать человека на плаву может такая мысль, но для мужчины она была спасением, смыслом существования.

Однако то, что произошло этой ночью, случилось слишком рано. Видно, всё-таки придётся в этом адском предательском спектакле сыграть ещё одно действие: терять доверие жены ему сейчас было никак нельзя. Было до зубного скрежета, до мерзкого металлического привкуса во рту противно вновь надевать привычную маску любящего мужа, тем более, когда демон внутри уже почувствовал вкус свободы. «Потерпи хотя бы месяц, иначе эта дура наплетёт своему дядюшке невесть что, когда он приедет», — повторял Владимир, обращаясь к самому себе.

Когда Тарковский дёрнул за ручку двери детской и понял, что комната закрыта, ему стало ясно, что исправлять ситуацию нужно как можно скорее: Маргариту он, по крайней мере, сильно напугал. Он знал её так хорошо, как её не знал ни один человек в её окружении, поэтому был уверен: девушка точно не попытается сбежать и не станет вызывать полицию сейчас. Но на всякий случай он несколько минут, пытаясь дышать как можно тише, прислушивался к звукам, доносившимся из комнаты и, услышав, как его жена ворочается, понял, что всё под контролем. Наскоро собравшись, Владимир вышел из дома и направился к ближайшему цветочному магазину. В груди невыносимо жгло от одной мысли о том, что придётся дарить цветы и вымаливать прощение у своей жены.

Когда он вспоминал события прошедшей ночи, то, как Маргарита, словно маленький, загнанный в угол зверёк, дрожала, глядя на него испуганными большими карими глазами, в сознании Владимира возникали картины пятнадцатилетней давности, и в них он сам себе чем-то напоминал Маргариту: с таким же невероятно сильным страхом в душе, ничего не понимая, отчаянно желающий вернуть всё назад четырнадцатилетний подросток.

— Куда намылился? — Вова хотел незаметно ускользнуть из дома, но сделать это под пристальным наблюдением дяди Леши, мужа его тёти Нади, было практически невозможно. По голосу парень понял: дядя снова пьян.

— На тренировку, — буркнул Тарковский, накинув на плечи рюкзак, и постарался пройти к выходу, но на его пути возник дядя и преградил ему путь так, что племянник чуть не врезался ему в грудь.

— Никуда ты не пойдёшь.

— Почему?

— Потому, что сегодня у тебя по расписанию посиделки с Олей, — с гадкой самодовольной усмешкой ответил мужчина.

— С какой стати? — изумился Владимир. — Ты обещал тете сам посидеть с ней.

— У меня с друзьями сегодня футбол, и мне абсолютно срать, что я ей там обещал. Раз уж так получилось, что её сестричка с муженьком подохли, оставив нам подарочек в виде тебя и твоей Катьки, то пусть от вас будет хоть какая-то польза в доме.

Дядя снова ухмыльнулся, и Вова почувствовал, как от злобы начинает трястись.

— Ни слова про моих родителей, — сжав кулаки, сквозь зубы процедил он.

— Ути-пути, какие мы грозные, — сложив губы трубочкой, наклонившись к парню, прощебетал мужчина. — А то что? Побьёшь меня? Ну давай, попробуй, — улыбнулся он, разведя руки в стороны.

— Пропусти, — стараясь держать себя в руках, проговорил парень и задел его плечом, попытавшись выйти, но дядя с силой оттолкнул его так, что он чуть не потерял равновесие.

— Попридержи пыл, сосунок! — крикнул он, уже перестав улыбаться. — Ты живёшь в моём доме, жрёшь на мои деньги, следовательно, будешь делать то, что я говорю.

— Мы с Катей на протяжении месяца сидели с твоими детьми, пока ты бухал, не просыхая, а Надя целыми днями пропадала на работе, — с нескрываемым отвращением ответил Владимир. — Мы ничего тебе не должны.