Любовь вопреки

Глава 6

Услышав такой тон Станислава, Владимир насторожился и напрягся, потому что ещё ни разу не видел его таким разозлённым. Тарковский постарался взять себя в руки, чтобы не выдавать своё беспокойство.

— О чём? — как можно более ровным тоном спросил он.

Станислав сел за стол, но Владимир его примеру не последовал, встав неподалёку, оперевшись на столешницу поясницей и скрестив руки на груди.

— Владимир, я всегда считал, что вы с Марго — прекрасная пара. Я действительно радовался за вас, потому что после всего того, что вы с ней…— Станислав запнулся, стараясь найти подходящие слова, но Владимир всё равно в этот момент почувствовал колющую боль в сердце, вспомнив о родителях. Впрочем, трудно говорить Никитину было не из-за этого, он подбирал слова не для того, чтобы как можно меньше ранить парня, а потому, что ему было невероятно сложно сдерживать злость. -…пережили в детстве, — наконец продолжил Стас, — создать собственную семью, где вы можете друг другу доверять, поддерживаете друг друга во всем и просто просыпаетесь по утрам с ощущением гармонии дорогого стоит.

Тарковский на мгновение даже почувствовал, как у него свело скулы — так обычно бывает, когда ты берёшь в рот что-то очень кислое. Что им с Марго хорошо друг с другом, думали только окружающие и она сама, и Владимиру с каждым днём было всё труднее поддерживать эту красивую картинку и жить двойной жизнью. Было мерзко и до боли обидно осознавать, что все считают тебя счастливым человеком, а на самом деле всё абсолютно наоборот, но поделиться этим было не с кем, кроме, разве что, старшей сестры, которая, впрочем, в его жизнь старалась не вмешиваться. Он так хотел освободиться от этой бесконечной фальши, жить своими истинными чувствами… Но свободой для него было не отпустить Маргариту и забыть обо всём, а вести себя с ней, уже не сдерживая свою ненависть.

Станислав замолчал, сделал глубокий вздох и в какой-то момент опустил глаза, но уже через мгновение снова поднял полный злобы и решимости взгляд на Тарковского, отчего у того внутри похолодело. Он понял, что Никитин, возможно, о чём-то узнал.

— Я доверил тебе самое дорогое, что у меня есть, Владимир, мою племянницу. И я не позволю тебе причинять ей боль.

Когда он произнёс эти слова, сердце у Владимира пропустило несколько ударов, но это состояние оцепенения быстро сменилось окончательным осознанием того, что ситуация начала выходить из-под контроля, а внутренний холод уже через несколько секунд превратился в ненависть.

Никто не мог рассказать Станиславу о произошедшем кроме Маргариты.

— Я видел тот синяк на пояснице у Маргоши, Владимир, — сказал Стас. — И я знаю, из-за чего он появился.

Тарковский опустил взгляд, то ли стараясь изобразить стыд и искреннее раскаяние, то ли в спешке пытаясь обдумать, что сказать дяде Маргариты, чтобы предотвратить возможные последствия этого разговора, которые не сулили ему ничего хорошего.

— Я тебе не нянька и не отец, чтобы читать нотации, да и ты уже взрослый для этого, ты не находишь? Но я очень надеюсь, что ты всё же понимаешь, что… Это как минимум не по-мужски.

Владимир поднял взгляд на мужчину.

«Спокойно», — твердил себе он. «Только не сорвись на него».

— И что мне придётся принять меры, если это будет продолжаться. Я думаю, не секрет, что, приехав к племяннице в гости, я ожидал увидеть совершенно не следы от побоев на её теле.

— Станислав, — выдохнув, перебил Владимир. — Боже мой…

Он провёл ладонями по лицу.

— За то, что я натворил месяц назад, я буду винить себя, наверное, всю свою жизнь. Я сам не понимаю, что произошло… Как будто бы я — это был не я.

Тарковский сразу признался в своём проступке, не стал отнекиваться или пытаться защититься, и этим несколько усыпил бдительность Стаса. Тот не ожидал такого поведения и немного удивился искренности с его стороны, хотя всегда очень хорошо относился к нему. Возможно, именно поэтому разговор продолжился в более-менее спокойном русле.

— Вы даже представить себе не можете, что для меня значит Марго, — прошептал Владимир, взглянув на Станислава. — Когда я увидел её следующим утром, я готов был валяться у неё в ногах, только чтобы она меня простила.

— Лучше следить за своими действиями вместо того, чтобы потом вымаливать прощение, как считаешь? — нахмурившись, проговорил Стас.

— Согласен, — кивнул Владимир. — Станислав, в этой жизни ошибается каждый, никто из нас не безгрешен. Я не пытаюсь сейчас оправдаться, нет. Я просто хочу сказать, что та безумная ночь… Она заставила меня о многом задуматься и научиться ценить то, что я имею. С тех пор я не притрагивался к спиртному и не собираюсь, если не верите, можете спросить у Маргариты. Наверное, я не заслуживаю этого… — произнёс он, покачав головой. — Но она простила меня. И, клянусь, я лучше сдохну, чем причиню боль ей снова.

Владимир держался из последних сил и ни одним своим жестом, ни одним словом старался не выдать истинного отношения к этой девушке, хотя единственное, чего он хотел сейчас, это со всей силы впечатать её в стену.

Никитин слушал его, и слова Владимира звучали с таким сожалением, так неподдельно, что и ему самому хотелось верить во всё то, о чём он говорил. Но ярость из-за того, что сделал Тарковский, не отпускала его, поэтому он не мог, как Маргарита, довериться ему окончательно.