Любовь вопреки

Глава 8

Маргарита стояла, протирая и без того чистую полку с книгами. Она отчасти не понимала, что сейчас с ней происходит, всё делала на автомате, и ей казалось, что внутри не осталось ничего, кроме пустоты и дикого страха.

За окном уже третьи сутки шёл проливной дождь: холодный, неприятный, оседавший на волосах, одежде, лице. Холод пробирал до костей и, несмотря на то, что дома было тепло, Маргарита дрожала так, словно бы находилась сейчас на улице, одетая в тоненькое летнее платьице. Однако трясло её не только из-за этого. По её телу будто бы проходил сильный разряд тока, потому что в соседней комнате с кем-то из знакомых Стаса, позвонившего принести соболезнования, разговаривал Владимир. Он благодарил за слова поддержки и говорил, что в эти дни погода скорбит о таком светлом человеке, каким был Станислав Никитин. Он просил прощения за то, что Маргарита не может поговорить лично, мол слишком тяжело она переносила такую внезапную смерть любимого дяди. Владимир говорил это всё, и его голос дрожал так, словно он сам потерял в тот вечер близкого человека.

Но именно он отдал приказ убить его.

Конечно, об этом не знал никто, кроме обитателей этого дома: Маргариты, Дмитрия, Евгения и самого Владимира. Фраза «Ты знаешь, что с ним делать» словно бы пулей прошла сквозь Маргариту, пронзив болью и страхом каждую клеточку её тела. Но она не могла представить, что именно имел в виду Владимир, произнеся эти страшные слова.

Труп Станислава нашли неподалёку от особняка, в котором жили Маргарита и Владимир. Якобы «обнаружив» его, Тарковский сам позвонил в скорую помощь и полицию. Всё было выполнено кристально чисто, как выразился следователь, если бы узнал о реальных причинах трагедии: рядом с телом Стаса был пистолет, на котором нашли отпечатки его пальцев, глубина прохождения пули в виске соответствовала расстоянию, на котором обычно держит пистолет самоубийца, готовясь пустить самому себе контрольный в голову, поза мужчины тоже не вызвала у полиции подозрений, что смерть была насильственной.

На теле Никитина не оказалось даже следов от борьбы, которая завязалась между ним и Дмитрием ещё в доме. Волков специально держал его за плечи, чтобы не оставить кровоподтёков на шее, а удар в висок, которым он его наградил, когда пытался увести, не был сильным, к тому же, выстрелил охранник впоследствии именно в тот самый висок.

Конечно, скрыть следы было бы гораздо труднее, если бы Станислав был в сознании, но Волков предусмотрел всё: он стрелял в него, когда тот только начал отходить, поэтому удалось избежать и криков, и повторной драки.

Полицейским и прокуратуре было далеко не на руку заводить очередное уголовное дело, которых в производстве всегда было в избытке. Тем более без видимых доказательств. Тем более, если в нём была замешана известная в городе фамилия Тарковский. По кодексу опер опросил всех, кто находился рядом со Станиславом в последние дни, — Владимира, Дмитрия и Евгения. Опросить должны были и Маргариту, причём в первую очередь, как ближайшую родственницу, но этого не произошло, так как Владимир ясно дал понять, что сейчас она не готова давать никакие показания из-за своего психического состояния и, увидев, как она билась в истерике и кричала, когда муж всё-таки привёз её в отделение, опер счёл слова Тарковского правдивыми и пожалел девчонку. Он был уверен, что и без её показаний уже всё было очевидно.

Владимир не позволил Маргарите даже приехать на похороны, лишь позаботился о том, чтобы тело Станислава перевезли в его родной Санкт-Петербург. Теперь он не скрывал от жены свой истинный облик, и слежка за ней продолжалась двадцать четыре часа в сутки. Из дома она могла выйти только с Владимиром или в сопровождении охраны, дома кто-то них тоже постоянно был поблизости.

Для Маргариты эти дни стали настоящим безумием. Поняв, что произошло со Стасом, она почувствовала, как внутри вспыхнул дикий огонь — это была нестерпимая ненависть. Но с ней в её сердце удивительным образом переплеталось совершенно иное чувство — надежда. Надежда на то, что всё совершенно не так.

В сознании Маргариты по-прежнему будто бы существовали два Владимира. Первый — её муж, добрый, светлый, любящий. Второй — лютый зверь, готовый перегрызть глотку любому, кто перейдёт ему дорогу, сущий дьявол в обличье спокойного парня с бездонными изумрудными глазами. И больше всего на свете ей сейчас хотелось верить в то, что второго на самом деле нет, что всё это просто страшный сон, который скоро закончится. А первого она по-прежнему любила, потому что в её сознании его образ никак не был связан с тем, что этот человек творил сейчас.

Маргарите казалось, что она начинает сходить с ума. По вечерам у неё стала подниматься температура, а по ночам её знобило. Дни начали сливаться в единый поток, окрашенный красным цветом крови на руках Владимира, которая иногда оставалась на них после его побоев. Быстро пришло осознание того, что помощи ждать неоткуда: в глазах каждого человека, который его знал, Тарковский был любящим мужем и отцом, человеком с огромным сердцем, готовым помочь в трудную минуту, чего бы ему это ни стоило.

В этом аду Маргариту держал только один человек: её дочь. Пока Владимир не отнимал её у неё, но она не была уверена в том, что так будет всегда. Поэтому каждая минута, проведенная с малышкой, каждое прикосновение, каждый вздох были для неё сейчас бесценным богатством.

Дочери Владимир не причинял зла, и Маргарита молилась только об одном, чтобы он не решил отомстить ей с помощью их ребёнка. Но она знала, если вдруг он решит разлучить их с Вероникой, она будет бороться за неё до последнего вздоха.