Любовь вопреки

Глава 12

В спальню сквозь задернутые шторы начали проникать тусклые лучи солнца. Владимира не было дома всю ночь, и Маргарита впервые за последнее время спала крепко и спокойно, не боясь, что он снова ворвётся в комнату, стащит её с кровати, станет кричать и душить её. Проснувшись, Маргарита поймала себя на мысли, что первое, чего она боится сейчас, — это увидеть его рядом. Однако, когда она ощутила в ладони холодный шёлк, стало легче. Было уже девять утра, но Вероника не просыпалась, поэтому, скинув с себя остатки сна, Маргарита решила проведать дочь.

Когда девушка зашла в детскую, которая, то ли от преобладавших в ней бежевых тонов, то ли от самой тёплой атмосферы, царившей в ней, казалась светлее остальных помещений в доме, у неё на мгновение перехватило дыхание: на диване рядом с детской кроваткой она увидела Владимира. Он спал, как это обычно бывало, перевернувшись на бок, в одних спортивных шортах, подложив одну руку, согнутую в локте, под голову, а второй будто бы кого-то поддерживая. На цыпочках подойдя ближе, Маргарита увидела, что левой рукой Владимир и правда держал Нику, которая мирно спала, прижавшись к отцу, и даже, кажется, улыбалась во сне.

Рядом с Владимиром, набравшим в последнее время несколько килограммов мышечной массы из-за постоянных тренировок в спортзале (из-за них же у него на руках от тыльной стороны ладоней до плечевого сустава четко проступали вздутые вены, что придавало ему еще более грозный вид), девочка казалась совсем крохотной. Маргарита невольно вздрогнула, увидев малышку рядом с ним, и первое, чего ей хотелось в этот момент, — это забрать Веронику у него из рук так же, как она это сделала в случае с Евгением, но спустя несколько секунд Маргарита более-менее пришла в себя и смогла здраво оценить ситуацию: Владимир не причинял дочери зла.

Меньше всего ей хотелось верить в то, что он способен сделать и это, и то, как он вел себя с Вероникой, усыпляло ее бдительность и успокаивало. Но стоило Маргарите вспомнить о Стасе, о тех безумствах, которые Владимир устраивал дома все чаще, как страх возвращался вновь и разгорался с такой силой, что у нее порой начиналась паника и сбивалось дыхание. В такие минуты ей хотелось просто взять Веронику в охапку и убежать из этого дома куда глаза глядят. Однако в этот же момент Маргарита оглядывалась и, видя рядом с собой Дмитрия и Евгения, понимала: это невозможно — по крайней мере, сейчас, пока у нее нет никаких путей отступления и помощи в случае чего ждать неоткуда.

Маргарита прошла в глубь комнаты, и ее взгляд зацепился за стоявшую на комоде фотографию в ярко-красной рамке. На фото были изображены они с Владимиром и Вероникой — тогда малышке было около месяца: парень, губы которого были изогнуты в едва заметной, но такой доброй улыбке, одной рукой держал дочь, с удивительным для ее возраста интересом смотревшую в кадр, потому что Катя, пытаясь сделать фото, попутно корчила племяннице разные рожицы, а другой — прижимал к себе жену. Молодая семья выглядела настолько искренне и счастливо, что мало кто из видевших это фото сдерживался от улыбки. Маргарита взяла фотографию, провела ладонью по стеклу, и в памяти невольно возникли мгновения, когда она была так счастлива.

«Какая же ты у меня красавица», — мысленно обращалась к дочке Маргарита, когда все суетные врачебные процедуры были окончены, и она наконец осталась наедине со своей принцессой, которую они с Владимиром так ждали на протяжении этих девяти месяцев. Двенадцать часов мучений, дикая боль в мышцах, невероятная слабость — все автоматически отошло на второй план, когда она взяла дочь на руки. В этот момент хотелось только одного, показать малышку Владимиру и увидеть его глаза и улыбку.

Тарковский честно признался жене, что смелости присутствовать на родах у него не хватит, да и сама Маргарита эту идею никогда не поддерживала, поэтому последние двенадцать часов он провел в больничном коридоре. Девушка думала, что он уехал домой немного отдохнуть, потому что началось все в пять часов утра, поэтому, увидев совершенно невыспавшегося, лохматого, немного растерянного, но такого счастливого Владимира в специальном медицинском костюме на пороге палаты с огромным букетом ее любимых лилий в руках, она не смогла сдержать улыбки.

— Вов, — только и смогла выдохнуть она.

— Привет, родная, — прошептал парень. — Извини, что так задержался: мне внизу врачи целый допрос устроили по поводу цветов — есть ли у тебя аллергия, не чихаешь ли от таких запахов, — рассмеялся он. — Я уж думал, этим самым букетом отбиваться придется.

— Я думала, ты отсыпаться уехал…

— Как же я мог спокойно уснуть, когда еще с дочкой не познакомился? — с улыбкой произнес он, отложив цветы на ближайшую тумбочку. — Как вы тут? — спросил Владимир, легонько коснувшись губами лба девушки.

— Вов, я счастлива, — тихо, словно бы боясь спугнуть это такое простое, но такое искреннее счастье, проговорила Маргарита.

Владимир посмотрел ей в глаза, но ничего не сказал, лишь снова улыбнувшись. Затем он перевел взгляд на малышку в мягком розовом одеяле, спавшую у нее на руках и, увидев дочь, он буквально замер. Маргарита сказала с теплотой:

— Думаю, вам и правда пора познакомиться.

— Мне… Ведь… Можно ее подержать? — этот вопрос полным надежды и таким робким, что Маргарита не сдержалась и звонко рассмеялась от растерянности мужа.

— Конечно! — воскликнула она и аккуратно протянула ребенка ему. — Ее нужно поддерживать под головку, вот так.

Владимир выполнил все в точности так, как сказала Маргарита и, когда взял на руки Веронику, кажется, перестал даже дышать. Он не сводил с нее взгляд несколько секунд и казалось, что глаза у него на мокром месте. Вдруг девочка недовольно захныкала и, потерев ручками глаза, проснулась. Владимир с шумом выдохнул, и его лицо озарила искренняя, совсем мальчишеская, но такая счастливая улыбка.