Любовь вопреки

Глава 17

Стрелки часов перевернули за цифру одиннадцать. Дома стало тихо: Маргарита уложила Веронику и быстро уснула сама — после пережитого эмоционального потрясения ей необходим был отдых. Охранников тоже не было слышно. Владимир сидел на кухне с открытой бутылкой крепкого элитного коньяка и вертел в руках стакан, на дне которого плескались остатки напитка. Ему показалось, что на какое-то время он даже перестал слышать какие бы то ни было звуки вокруг. Он сам не понимал, как такое возможно, но так же сильно, как он ненавидел Маргариту, он любил их дочь, которая была ее частицей. И он ощущал, как внутри это чувство начинает зарождаться к их второму, еще не родившемуся ребенку. И Владимир держался за это чувство, словно бы боясь окончательно потерять в себе остатки того, что называют человечностью.

Как бы он ни был ослеплен ненавистью к жене, он понимал одно: у него не получится совместить попытки дать своим детям лучшую жизнь и месть Маргарите хотя бы потому, что все они будут жить под одной крышей. Именно в этот вечер ему стало ясно, что облегчит его мучения: он должен отпустить ее, вычеркнуть из своей жизни, забыть навсегда. И сейчас, когда он увидел этот безумный огонь в глазах тихой и податливой Маргариты, когда она говорила ему, что не позволит ничего ему сделать с ребенком, то, как она любила своих детей, несмотря на то, что с ней сделал их отец, он понял, при каком условии сможет это сделать.

Появившийся план показался ему даже лучше предыдущего, потому что он навсегда мог избавить Владимира от присутствия ненавистной женщины в его жизни, а главное пропитать болью и чувством отчаяния от осознания собственной беспомощности всю ее оставшуюся жизнь. По губам Тарковского скользнула улыбка, и даже сердце, кажется, начало возвращаться в обычный ритм.

От своих мыслей Владимира отвлек Дмитрий, вошедший на кухню.

— Хорошо, что пришел, — произнес Владимир, переведя взгляд со своего стакана на охранника. — Позови Женю, мне нужно с вами поговорить.

Внутри у Волкова все похолодело: «зачем они понадобились Владимиру в половину двенадцатого ночи?» В сознании пронеслась мысль: «а что, если Маргарита рассказала ему обо всем?» Дмитрию стало не по себе, но Тарковский выглядел и говорил вполне спокойно, и это вселяло в него надежду.

Охранник кивнул, молча вышел из кухни и уже через минуту вернулся туда вместе с Женей.

— Что-то случилось? — спросил Дмитрий.

— Можно и так сказать. С этого дня вы не трогаете Маргариту.

Дмитрий и Евгений переглянулись, а затем перевели взгляд на босса.

— В смысле? — непонимающе пробормотал Волков.

— В прямом, — с раздражением сквозь зубы процедил Владимир. Вопрос Дмитрия ему показался глупым. — Поднимете на нее руку — эту руку вам сломаю лично. Поняли?

В этот момент Евгений вспомнил какой-то старый фильм, который смотрел еще в детстве, где герой страдал настолько тяжелой формой раздвоения личности, что сам начал верить в существование своего второго «я», которого на самом деле не было. Сейчас сюжет этого фильма как-то сам собой возник в его голове.

— Я так понял, мы можем быть свободны? Больше не понадобимся? — скептически поднял бровь Добролюбов, на самом деле, конечно, не веря, что Владимир так легко их отпустит, а главное — изменит свое отношение к Маргарите.

В голове был только один вопрос: что за чертовщина происходит?

— Даже не думай, — усмехнулся Тарковский и этим оправдал ожидания Евгения. — Сейчас вы должны будете даже тщательнее следить за ней, потому что, полагаю, ее желание сбежать станет лишь сильнее.

— Что произошло-то? Или это тайна? — терял терпение Дмитрий.

— Маргарита беременна, — произнес Владимир, глядя куда-то вдаль, будто бы сквозь напарников. — На нее мне плевать, но если что-то случится с ребенком… — он перевел взгляд на охранников, и его изумрудные глаза блеснули каким-то зловещим огоньком. — Пеняйте сами на себя.

Владимир помолчал несколько секунд, и Дмитрий и Евгений даже не смогли в полной мере осознать смысл его слов.

— Теперь свободны.

Евгений сделал глубокий вдох и направился к выходу из кухни. Дмитрий последовал за ним.

«Что не так с этим Тарковским…» — мысленно бормотал себе под нос Евгений.

***

Казалось, что ее трясет в какой-то лихорадке. Щеки пылали жаром, но ладони были холодные, сердце заходилось в бешеном ритме, а дышать было тяжело. Похоже, доводы подруг оказались вполне правдивы: Виктор — тот еще бабник. Еще одна девушка, попавшая в плен этих игривых сапфировых глаз. У Саши тряслись руки, и она порой не попадала пальцами по нужной клавише на клавиатуре ноутбука, принадлежавшего мужчине, а внутри не давал покоя вопрос: ты точно готова это увидеть?

Они с Виктором встречались около восьми месяцев, из которых два — жили вместе. Съехаться, устав прятаться по съемным квартирам, как студенты, ему предложила сама Александра, а Виктор просто не стал противиться. Его внешнее безразличие ко многому из того, что происходило вокруг него, брюнетка списывала на особенности характера Тарковского и, может быть, на его имидж Казановы, который он не хотел разрушать. Это оставляло в нем какую-то загадку, недосказанность, и этим он привлекал еще больше.

Саша влюбилась в этого голубоглазого обольстителя, кажется, с первого его прикосновения, с первого хриплого «привет», которое он прошептал ей на ухо. Она знала, что любит он, и могла дать ему это все: внутреннюю свободу, адреналин. Она всегда была такой: отчаянной, взрывной, раскованной, может быть, даже в какой-то степени вульгарной. Мужчин привлекало это на первых порах, но мало кому этого хватало, когда им хотелось развития отношений. Саша очень глубоко заблуждалась в своей уверенности, что ей удастся удержать Виктора около себя, так и не сумев раскрыть его истинную сущность.