Любовь вопреки всему

Глава 8

«Вещь. Продал» — эти слова гудели в висках, отдавались эхом в пустоте, внезапно образовавшейся внутри. Милалика сорвалась с места и побежала в свою комнату, едва различая дорогу сквозь пелену навернувшихся слез.

— Будет так, как я решу! — услышала она вдогонку яростный крик мужа.

Упав лицом в подушки, Мила разрыдалась. Она не могла, не хотела верить, что отец способен на такое. Вячеслав, при его бесшабашности, действительно мог наделать долгов, и отец, безусловно, любил брата больше. Но продать родную дочь, как бездушную вещь? Это не укладывалось в голове. Что же выходит, она и вправду всего лишь вещь, не имеющая права на собственные мысли и желания?

«Нет! — пронеслось в ее сознании с железной твердостью. — Я не согласна. Такой жизни я не хочу».

Вдоволь наплакавшись и пожалев себя, она заставила дыхание выровняться. Слезы должны были стать последними. Теперь — борьба.

Глеб метался по кабинету, как раненый зверь в клетке. В нем боролись три начала. Разум твердил, что он несправедливо обидел Милу, которая ни в чем не виновата. Ведь это Райский пришел к нему униженно просить за сына, и предложение выдать дочь замуж в счет долгов стало для Глеба полной неожиданностью. Он опешил, но быстро сообразил: если откажется, Райский найдет другого «покупателя». А Милалика... С ней в его очерствевшую душу вернулось что-то теплое, забытое. И он согласился. Он не воспринимал ее как покупку!

Но тут же поднимал голову его внутренний демон, взлелеянный старыми обидами, шепча, что все женщины лживы, что их следует держать в ежовых рукавицах, что отныне она — его собственность. Сердце сжималось от боли, демон требовал жесткости, разум пытался возражать. Это противоборство разрывало его на части.

На следующее утро Мила, собрав остатки сил, попыталась поговорить с мужем спокойно.
— Глеб, пойми, я не несу ответственности ни за долги брата, ни за поступки отца, — начала она осторожно.

— Разговор окончен, Мила, — холодно отрезал он. — Я буду обеспечивать тебя платьями, драгоценностями, ты будешь блистать в свете. Но о карьере и учебе можешь забыть. Мне нужна красивая и послушная жена. Договорились?

В ответ повисло молчание. Мила сглотнула комок в горле, понимая, что сейчас бесполезно. Но сдаваться она не собиралась.

Глеб сдержал слово. Ее гардероб ломился от нарядов от лучших портных, шкатулки — от изысканных украшений. Однако сам муж с каждым днем становился мрачнее и суровее. Ласковые взгляды и нежные слова остались в прошлом. Их редкие выходы в свет были для него лишь демонстрацией дорогой безделушки, а восхищенные взгляды в ее адрес — пищей для его самолюбия.

Как-то раз зашел Стас. Друзья громко спорили в кабинете. Приятель пытался вразумить Глеба, говоря, что это не он, а его старые демоны говорят за него. Но все было тщетно.

Шли дни. Жизнь Милы превратилась в золотую клетку, обитель красивого, но невыносимого ада. Иная женщина, возможно, была бы счастлива такому богатству, но не Милалика, всегда мечтавшая о другом.

Вернувшись с очередного приема, Глеб бросил ей через плечо:
— Молодец, сегодня сыграла свою роль безупречно. Можешь быть свободна.
И направился к выходу.

— Ты куда? — робко спросила Мила.

— Это тебя не касается, — последовал резкий ответ, и дверь захлопнулась.

«Сыграла роль... Свободна... Не касается...» Эти слова стали последней каплей. Ярость, горячая и освобождающая, затопила ее.

Она стремительно поднялась в комнату, переоделась в теплый брючный костюм, наскоро собрала в сумку самое необходимое и, накинув шубу, ринулась к выходу. Дверь не поддалась. «Запер», — с холодной ясностью осенило ее. Вспомнив прочитанное когда-то заклинание, она попыталась открыть замок, но тщетно. Проверила черный ход — та же история. Последней надеждой была оранжерея. Именно там ее и настиг Глеб.

— Сбежать вздумала? — его крик сотрясал стеклянные стены. — А клятвы? Вечная любовь? Все вы как на подбор!

— Нет, не все! А ты — тиран! Жить с тобой невозможно!

— Тиран? — его лицо исказила гримаса гнева.

Он размахнулся и ударил ее. От неожиданности и боли Мила пошатнулась и упала на каменные плиты.

— Марш в свою комнату! И чтобы я не видел тебя за ее пределами без моего разрешения! — прошипел он.

Сердце разорвалось от боли и предательства. Она не ожидала, что он поднимет на нее руку. Почти не помня себя, она проскользнула в свою комнату и пролежала там почти сутки, не в силах шевельнуться, не желая жить.

Прошло два дня. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник Глеб.
— Я хочу видеть свою жену ухоженной и красивой каждый день. Если не встанешь, накормлю насильно. Не испытывай мое терпение.

Мила молча поднялась, привела себя в порядок и вышла к обеду. Глеб одобрительно кивнул.
— В следующие выходные прием у губернатора. Надеюсь, ты придешь в себя, мы обязаны быть там.
— Хорошо, — тихо ответила она.

С тех пор она старалась лишний раз не покидать комнату, перемещаясь по дому неслышной тенью.

Когда в гости заглянул Стас, он сразу заметил синяк на щеке Милы.
— Это что такое? — строго спросил он у Глеба.

— Вздумала сбежать, — отмахнулся тот.

— И ты решил, что имеет право ее бить? — голос Стаса дрогнул от негодования. — Глеб, очнись! Я тебя не узнаю!

— Не лезь не в свое дело, Стас.
— Так отпусти ее, если не можешь быть человеком!
— Нет. Она моя. И точка.

Спорить было бесполезно. Уходя, Стас бросил на Милу полный сочувствия и решимости взгляд.

Спустя пару дней он появился вновь — навеселе, с бутылкой дорогого вина.
— Выпьем, забудем все плохое? — предложил он.

Глеб, хмурый, согласился. Они выпили по бокалу, и через несколько минут Глеб грузно осел в кресле и заснул тяжелым сном. Мила удивленно смотрела на Стаса.

— Не время медлить, — сказал он трезвым и собранным голосом. — Говорила, что хочешь бежать. Это все еще актуально?
— Да! — выдохнула она.
— Тогда собирайся. У нас мало времени.
— Но почему? Ты же его друг...