Любовь вопреки запретам

Глава 4

Вальтер

Холодный ветер, пропитанный запахом хвои и сырого камня, неистово трепал полы моего плаща, но я его не чувствовал. Мой взгляд был прикован к горизонту, где раскинулись мои земли — великие, суровые, вырванные зубами и когтями.

Я сжал гранитный парапет так, что камень под пальцами жалобно хрустнул, превращаясь в крошево. В груди клокотала гордость. Я сделал свой клан несокрушимым. Каждый вздох этого леса, каждый шорох в долине принадлежит мне.

Смельчаки, я криво усмехнулся, вспоминая вчерашнего наглеца, чей вызов закончился хрустом его же ребер. Они приходят каждый день, ведомые жаждой легкой славы, не понимая, что трон, на котором я сижу, держится на костях таких, как они. Но не они были моей истинной головной болью.

Два года. Два чертовых года эта ведьма, эта Верховная, играет со мной в кошки-мышки. Она уходила из-под самого носа, оставляя после себя лишь запах магии и издевательское эхо своего смеха. Но теперь, теперь она перешла черту. Она рушит мои границы, сжигает мои заставы, словно бросает мне вызов прямо в пасть. Внутри меня зарычал зверь, требуя её крови.

— О чем задумался, сынок? — голос отца вырвал меня из бездны ярости.

Я не обернулся, но почувствовал его присутствие — тяжелое, спокойное. Он встал рядом, такой же массивный и непоколебимый. Седина серебрила его виски, но в глазах всё еще горел тот самый огонь, который когда-то вел нашу стаю за собой.

— Думаешь, как укрепить границы? — продолжил он, глядя вдаль.

— Ты и так сделал невозможное, Вальтер. Клан никогда не был так велик.

— Недостаточно, отрезал я, и мой голос прозвучал как рычание.

— Пока она дышит и насмехается над моей властью — этого мало. Еще не всё сделано.

Отец усмехнулся и тяжело похлопал меня по плечу. нное тело казалось мне куском льда.

— Я уверен, что всё еще впереди. Ты достойный вожак, сын. Твоя хватка сильнее моей.

Я кивнул, но слова благодарности застряли в горле. Сердце оно болело. С самой ночи его сжимали невидимые тиски, вызывая тупую, ноющую тоску, которую я не мог объяснить. Это было похоже на фантомный зов.

На мгновение прикрыл глаза, надеясь на секунду тишины в голове, но зря. Образ вспыхнул мгновенно — лицо «ледышки». Её холодные, пронзительные глаза, в которых застыла вечность, её губы.

Почему сейчас? Я резко качнул головой, отгоняя этот морок, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок.

Внизу, во дворе, Логан и Хьюго уже седлали коней. Увидев нас на парапете, они вскинули руки, ухмыляясь с той безбашенной уверенностью.

— Ты правильно сделал, что доверил им часть земель, негромко произнес отец, проследив за моим взглядом.

— Они — проверенные, преданные. А ты даешь им возможность проявить себя в полной красе. В нашем мире власть нельзя просто держать в кулаке, её нужно уметь делегировать тем, кто готов за тебя умереть. И лучшей кандидатуры не найти.

Внутри продолжала пульсировать та самая непонятная боль. Словно где-то там, за лесами и горами, рвалась тонкая нить, связывающая меня с чем-то бесконечно важным.

— Майка оставил? — голос отца прозвучал негромко, почти вкрадчиво.

Я усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал.

— Да, бросил я, не отрывая взгляда от горизонта.

— Без него здесь всё затрещит по швам. Он — моя правая рука, отец. Мне нужен кто-то, кто мыслит так же жестко, как я.

Отец коротко хохотнул, в его глазах промелькнула искра былого задора.

— Твоя правда. А Логан и Хьюго что ж, пусть побегают по границам. Им это пойдет на пользу — молодая кровь должна кипеть в бою, а не застаиваться в пиршественных залах.

Я кивнул, наблюдая сверху, как Майк по-братски обхватывает парней за плечи, что-то вполголоса выговаривая им. В этом жесте было столько братской заботы .

— Ты стал совсем другим, Вальтер. С тех пор, как вернулся, внезапно произнес отец. Тон его изменился, стал тяжелым.

— Я всё пытаюсь понять, что же там с тобой случилось на самом деле?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Лицо непроизвольно скривилось. Мы вступили на скользкую дорожку, на ту территорию, которую я огородил ото всех— Я прежний, отрезал я.

— Хватит искать того чего нет.

— Да нет, сын, ты другой, отец сделал шаг ближе, и я кожей почувствовал его беспокойство.

— Ты стал жестче. Грознее. Даже когда, когда ты нашел тело своей истинной., даже тогда в тебе было больше жизни. Я думал, скорбь выгорит, и ты вернешься. Но прошло два года. А ты стал только угрюмее. Молчишь неделями, уходишь в бой с таким выражением лица, будто ищешь там не победу, а собственную смерть. Ты лезешь в самое пекло, не боясь однажды не вернуться. Что-то произошло там, в тех лесах, о чем ты молчишь до сих пор.

В груди снова кольнуло. Та самая тупая, тягучая боль, что проснулась ночью. Ничего не случилось?Мой разум кричал об обратном.

Перед глазами на мгновение вспыхнули тени того дня, когда Мишель ушла. Но я не мог сказать этого отцу. Не мог признаться даже самому себе.