Любовь вопреки запретам

Глава 12

Вальтер

Испепелял её взглядом, чувствуя, как под моими пальцами бьется её пульс — частый, рваный, испуганный. Её била мелкая дрожь, и это ощущение передавалось мне.

Я сам не свой с того момента, как переступил порог этого проклятого места. Сон не шел, и я вышел на воздух, надеясь охладить этот пожар в груди.

И какого же было моё удивление, когда я застал её здесь. Стоящую под серебряным светом луны, словно призрачное видение из моих самых мучительных снов. Она казалась такой хрупкой в этой ночной рубашке, что мое сердце предательски пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдавая тяжелым гулом в ушах.

Я сглотнул, не в силах отвести глаз. Тонкая ткань едва скрывала изгибы её тела, а на плечах лежал лишь легкий платок. Как это было знакомо. Как больно это било по старым шрамам.

Она дернулась вновь, пытаясь разорвать наш контакт, и этот жест неповиновения окончательно сорвал. Я сжал её руку крепче, чувствуя, как она вздрогнула всем телом.

— Куда ты влезла? Совсем страх потеряла?! — я почти выкрикнул это, перехватывая её за плечи. Я встряхнул её, пытаясь вытрясти из неё правду, или, может быть, ту боль, что она мне причинила.

Она извивалась, пыталась выскользнуть из моего каменного захвата, но я был непреклонен.

— Ты хоть понимаешь, что это тебе не игрушки?! прорычал я, склоняясь к самому её лицу.

Мы замерли. Время будто остановилось. Наше дыхание — одно на двоих, горячее, сбивчивое — смешивалось в холодном ночном воздухе. Её глаза, те самые глаза, которые когда-то были для меня целой вселенной, а теперь стали глубокими колодцами, полными тайн и яда.

— Я сама знаю, что делаю, и ты мне не указ, волк! — её голос звенел от ярости, хотя в глубине зрачков плескался страх.

— Убери свои грязные руки от меня!

— Что ты задумала на этот раз? — я снова встряхнул её, теряя остатки самообладания.

— Какую пакость? Какую низость ты хочешь совершить под прикрытием этих стен?

От моего резкого движения её волосы разметались по плечам темным шелком, а платок, не удержавшись, скользнул на каменный пол, оставив её плечи беззащитными перед ночной прохладой и моим яростным взором.

— Я не собираюсь перед тобой оправдываться! — огрызнулась она, вскинув подбородок.

Эта её гордость, эта сталь в голосе выводила меня из себя. Мне хотелось разрушить эту стену, которую она воздвигла, хотелось заставить её признаться во всём. Но вместо этого я лишь сильнее впивался пальцами в её плечи, борясь с безумным желанием одновременно и раздавить её, и прижать к груди.

— Что еще тебе нужно от меня?! — её голос сорвался, превратившись в надтреснутый шепот, от которого у меня внутри всё перевернулось.

— Я ушла, как ты и хотел! Скрылась с твоих глаз, стала тенью, жила сама по себе. Что тебе еще нужно от моей жизни?!

Я сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок раскаленного свинца. Видеть её такую — дрожащую, с глазами, в которых плескалась гремучая смесь боли и чистой, неразбавленной злости — было невыносимо.

Но я лишь оскалился, сокращая расстояние между нами до минимума, так что кончики наших носов почти соприкоснулись. Мой внутренний зверь рвался наружу, требуя подчинения.

— Отвечай на мои вопросы! — прорычал я, и этот звук вибрировал в моей груди, вырываясь наружу низким, опасным рокотом.

Я едва сдерживал себя, и сам не понимал, чего во мне больше: желания раздавить её за всё содеянное или сорвать с неё эту чертову рубашку, чтобы убедиться, что она живая, теплая, моя.

Она зажмурилась всего на мгновение, и в следующую секунду я почувствовал резкую вспышку жара. Её ладонь с размаху врезалась в мою щеку. Звонкая пощечина эхом разнеслась по пустой террасе, разрезая ночную тишину.

— Ненавижу! — выплюнула она мне в лицо.

— Убери от меня свои руки! Ты не имеешь права ничего требовать! Я тебе никто, Вальтер! Запомни это раз и навсегда! Ты сам меня вычеркнул!

Я медленно повернул голову обратно, чувствуя, как горит щека. Удар не был болезненным физическиа, — но он подействовал на меня как ледяной душ. Отрезвил и одновременно разжег в душе темное, зловещее пламя. Я усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал хищника, который забавляется с жертвой.

— Это ты мне будешь говорить о ненависти, Мишель? — мой голос упал до опасного шепота.

Она вновь дернулась, толкая меня в грудь обеими руками, пытаясь отпихнуть, создать хоть какую-то дистанцию. Но там, где её ладони касались моей кожи, всё полыхало огнем. Это прикосновение выжигало во мне остатки здравого смысла.

— Если я узнаю, что ты что-то замышляешь, если пойму, что твоё появление здесь — часть очередной пакости... — я наклонился к самому её уху, обжигая дыханием чувствительную кожу.

— На этот раз ты не отделаешься. В тот раз я был глуп. Я отпустил тебя, хотя должен был поступить иначе. Сделать тебя своей пленницей или, я замолчал, давая ей самой додумать конец фразы. Мой голос стал глухим, угрожающим, вибрирующим от подавленной страсти и злобы.

– Я предал память своей истинной из-за тебя. Пустив в свое каменное сердце тебя, открыв его. Моя истинная была чиста, а я выбрал тебя, прорычал я.