Любовь вопреки запретам

Глава 23

Мишель

Резкий, оглушительный стук захлопнувшейся двери отозвался в моей голове вспышкой невыносимой боли— расплата за ту мощь, которую я выпустила на поле боя. Я лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть, а в ушах всё еще звучал его голос. Холодный, обвиняющий, пропитанный недоверием.

«Коварные мысли.Угроза. Жить во лжи»— эти слова жгли сильнее, чем магическое истощение. Значит, он всё еще ждет от меня удара в спину. Он видит во мне не женщину, которую когда-то держал в объятиях, а расчетливое чудовище, приехавшее за его головой.

Жозефина тяжело вздохнула и села на край кровати. Её прохладная рука легла мне на лоб, и я невольно прильнула к этой ласке, ища спасения от внутреннего холода.

— Вот так, Мишель. Тише, девочка, шептала она, обтирая моё лицо влажной тканью.

— Слышала всё? Я ведь пыталась вывести его на чистую воду, заставить признать очевидное. Но этот мужчина, он как скала. Упрямый, замурованный в свою броню. Не представляю, как ты когда-то смогла пробиться сквозь этот панцирь.

Я горько, надрывно улыбнулась, не открывая глаз. Из-под ресниц выкатилась одинокая слеза, оставляя соленый след на щеке.

— Он полюбил не меня, Жозефина. Он полюбил ту иллюзию, ту смелую девушку из деревни, которая перечила ему, показывая свою силу. Её он любил за то, что она была не такой, обычной, простой селянкой. А настоящую меня, мой голос дрогнул, сорвался на шепот, — настоящую меня он презирает. И будет презирать до конца дней. Для него я — монстр, который иссушает людей заживо.

— Глупости, отрезала наставница, и в её голосе прорезалась сталь.

— Я видела его взгляд. Да, там есть гнев, есть страх, но там есть и желание. Такое дикое, первобытное желание мужчины, который готов выть на луну от того, как сильно он тебя хочет. Даже если сам себе в этом никогда не признается.

Эти слова причиняли физическую боль.

— Он желал то, что могло бы быть, тихо ответила я, заставляя себя приподняться. Тело ныло.

— Принеси мне платье, Жозефина. Самое простое. И воды. Мне нужно смыть с себя грязь.

Дрожащими руками я начала стаскивать с себя пропитанную потом и гарью одежду. Грязная ткань липла к коже. Я сжала в кулаке свое испорченное платье — теперь это была лишь куча окровавленного тряпья.

— Но он волновался за тебя, Мишель, ты не можешь это отрицать. Когда он увидел тебя на поле, его сердце едва не, Жозефина резко замолчала.

В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Я замерла с обнаженными плечами, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Не понимая, почему она прервалась, я хотела обернуться, но ощутила её ладони на своей лопатке. Её пальцы коснулись кожи едва ощутимо, но я вздрогнула.

Осознание ударило в голову. Метка. О боги, как я могла забыть?!
В пылу боя, в агонии истощения и боли от слов Вальтера, я напрочь забыла, что моя спина больше не принадлежит мне одной.

Я сидела не шевелясь, уставившись в одну точку перед собой. Сердце забилось где-то в горле, тяжелыми, неритмичными толчками.

Я чувствовала, как Жозефина затаила дыхание, исследуя глазами тот самый знак, который связывал мою судьбу с волком гораздо крепче, чем любые слова или клятвы.

— Ох, Мишель, выдохнула наставница, и в её голосе было столько сочувствия и ужаса, что мне захотелось просто исчезнуть, раствориться в воздухе.

— Так вот почему ты не хотела встречаться с ним. Это его метка, ты принадлежишь ему ?

Я сглотнула тяжелый, горький ком в горле, до боли в пальцах сжимая шершавое одеяло. Хотелось закутаться в него, спрятаться от этого пронзительного, всевидящего взгляда Жозефины.

— Почему ты не сказала мне? — тихо спросила она, опускаясь на кровать напротив.

Я ниже опустила голову, пряча глаза, в которых уже предательски жгло от слез. Мои плечи мелко дрожали.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, мой голос звучал глухо, надломленно.

— Ведь не думала, что когда-нибудь снова встречусь с ним. Глупая. Я верила, что смогу похоронить эту тайну глубоко внутри, и никто, никогда не увидит этот знак.

Выдавила из себя подобие улыбки — бледной, вымученной тени былой радости.

— Но стоило мне увидеть его. Метка словно взбесилась. Она горит, ноет, она пульсирует под кожей, требуя его близости. Это клеймо выжигает меня изнутри, стоит ему подойти ближе чем на десять шагов.

Я зажмурилась, отчаянно качая головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Вальтер — твой истинный, Жозефина произнесла это почти шепотом, но для меня эти слова прозвучали как смертный приговор. По спине пробежал ледяной холод, сменяющийся лихорадочным жаром.

— Он думает, что его истинная погибла пять лет назад! — внезапный мой смех, больше похожий на хриплый всхлип, вырвался из моей груди. Это была настоящая истерика, которую я больше не могла сдерживать.

— А это была я! Понимаешь? Он похоронил меня пять лет назад! Он воздвиг памятник той невинной девочке, которую не смог защитить. Он оплакивал её, он не мог её забыть. А теперь он ненавидит ту, кем я стала. И верит, что я недостойна, чтобы он сравнивал меня с той тенью.