Любовь вопреки запретам

Глава 29

Вальтер

Весь день прошел в лихорадочном ожидании. Каждый нерв на пределе, каждый мускул напряжен. Патруль менялся по кругу, но каждый час, когда не следовало удара, лишь усиливал гнетущее чувство неизвестности. Тревога висела в воздухе, сдавливая грудь. Было очевидно, что ведьмы прознали про Мишель, про её неимоверную силу. Поэтому и боялись.

Усмешка, горькая, скривила губы, когда я, наконец, оказался под струями холодной воды. Грязь и усталость последних двух дней стекали по мне, унося с собой часть напряжения. Это был первый настоящий отдых, глоток передышки. Я сжал челюсти до боли, представляя, как долго мы сможем так продержаться. Выстоим ли? Справимся ли? Вопрос жег изнутри.

А внутри, глубоко под всей этой яростью и тревогой, глодала другая, куда более личная боль — из-за невысказанного Мишель. Я окончательно сдался. Сдался в этой войне с самим собой, с собственными чувствами. Больше не мог и не хотел притворяться, что её нет, что она мне безразлична.

Прогнав её тогда, даже не выслушав, я поступил ужасно. Это было трусливо, жестоко, и сейчас сожаление захлестывало меня с головой. Как к ней подступить теперь? Как сказать то, что рвалось из груди, когда она, скорее всего, ненавидит меня? Она вряд ли примет меня, после того, что я сделал.

Глубокий, прерывистый вздох вырвался из груди. Холодная вода помогала расслабить затекшие мышцы, но не душу. Закончив, я накинул на себя рубаху, ткань холодила кожу, не принося никакого утешения. Прошел в спальню. Майк уже давно спал.

Я прекрасно знал, что Мишель злится, чувствовал её ярость даже через эти стены. Но это всё я делаю только ради неё. Только ради того, чтобы уберечь, защитить. Я не хотел и не мог рисковать ею. Мысль о том, что она может пострадать, была невыносимой, сильнее любого страха за свою собственную жизнь. И даже её ненависть была меньшим злом, чем потеря.

Внезапно до меня донеслись тихие голоса с террасы. Я нахмурился, не понимая, кто мог бодрствовать так поздно. Любопытство пересилило усталость, и я, шагнув из спальни, вышел на террасу.

Сердце ёкнуло.В плетеном кресле, сидела Мишель. И разговаривала со своим вороном. Я невольно прислонился к косяку двери. Ее силуэт был окружен мягким свечением, и даже издалека я видел, как нежно она гладит ворона по голове, а тот, в свою очередь, ластится к ней, прижимаясь к ее руке.

Эта картина завораживала.

Порыв холодного ночного воздуха прошелся по террасе, Мишель невольно поежилась. Тонкие плечи чуть вздрогнули. Я подошел к висящему на спинке кресла пледу. Снял его и медленно, стараясь не спугнуть, направился к ней.

Мишель не сразу заметила меня. Ее взгляд был прикован к ворону. Только когда я накинул ей плед на плечи, ее тело вздрогнуло от неожиданности. Резко развернувшись, она встретилась со мной взглядом. Удивление на ее лице было искренним, смешанным с легкой настороженностью.

— Уже поздно, тем более опасно, быстро в кровать, произнес я, голос прозвучал тише, чем я ожидал, полный скрытой заботы, которую мне так хотелось донести. Я опустился на соседний стул, стараясь сохранять невозмутимый вид.

Мишель скривилась, ее подбородок дерзко вскинулся.

— Я сама решу, когда поздно, а когда нет, ответила она, и в ее голосе прозвучала та самая упрямая искра, которая, честно говоря, всегда меня одновременно раздражала и чертовски забавляла. Она была непокорной, и это было частью её сущности, которую я так ценил. Любил.

Несмотря на дерзкий ответ, она все же приняла плед, покрепче закутавшись в него. Ворон, сидящий на перилах, перевел на меня свой проницательный взгляд. Его черные глаза изучали меня с неприкрытым подозрением.

– Думаешь, что я шучу, хрипло произнес я. Мишель опустила глаза, теребя край.

– Что ты здесь делаешь, продолжал я свой допрос. Мишель скривилась, зажмурившись.

– Ты запер меня в комнате против моей воли, хочешь чтобы я свихнулась в замкнутом пространстве. Мне нужен свежий воздух, чтобы восстановиться, прошипела она. Я поджал губы, кивнув на ее ответ.

Ее ворон в открытую злобно смотрел на меня, вставая на дыбы. Его перья аж встрепенулись.

— Я ему не нравлюсь, пробормотал я, видя, как птица довольно гаркнула, словно подтверждая мои слова. Мне стало смешно.

— Ему никто не нравится, Мишель улыбнулась уголком губ.

— А ты больше всех, вдруг хрипло и четко проговорил ворон, Мишель цокнула, пристыженно вздохнув. Я же не сдержал усмешки, откидываясь на спинку стула.

Мы молчали. Долгие минуты тянулись в этой тишине, наполненной лишь легким шелестом ветра и далекими звуками ночного леса. Но даже это молчание было невероятно приятным, глубоким и умиротворяющим.

Впервые за долгое время я не чувствовал давления невысказанных слов, тревоги или необходимости что-то доказывать. Она не спешила уходить, оставалась рядом, и это радовало меня больше, чем я мог бы признать вслух.

Я еще никогда не испытывал такого блаженства, такого глубокого и обволакивающего спокойствия. Это было ощущение дома, покоя, будто все бури внутри утихли, и мир вокруг наконец обрел правильные очертания. И всегда, всегда такие ощущения возникали только рядом с ней.

Я повернул голову, взглянув на неё. В свете луны её профиль казался высеченным из камня – строгим, но в то же время удивительно хрупким.