Любовь вопреки запретам

Глава 38

Вальтер

Мишель в моих руках — хрупкая, дрожащая, но такая непокорная. Я сглотнул, чувствуя, как в горле застрял ком из невысказанных слов и обжигающей ярости. Зажмурился до боли и прижал её к себе еще крепче, почувствовать каждый удар её испуганного сердца, каждое прерывистое дыхание.

Я был зол. Нет, это была не просто злость — это было первобытное, дикое бешенство, смешанное с леденящим ужасом.

Как она могла?! Как она посмела просто уйти, не предупредив, не дав мне шанса? Она бежала не от меня — она бежала от того огня, что полыхал между нами, боясь снова обжечься, боясь доверить свою израненную душу моим рукам.

Я утробно зарычал, этот звук поднялся из самой глубины моей волчьей сущности. Резко, но стараясь не причинить боли, я схватил её за подбородок, заставляя вскинуть голову и встретиться с моим взглядом, в котором сейчас плеталось золото и тьма.

— Зачем ты поехал за мной? — прошипела она, и в её голосе я услышала надрыв. Она отчаянно пыталась вырваться, её маленькие кулачки упирались мне в грудь.

— Я тебе уже всё сказала, Вальтер! Моё решение не изменить!

Я зловеще, почти безумно усмехнулся. Эти слова они были лишь жалкой попыткой возвести стену там, где уже полыхал пожар. Её тело предавало её, прижимаясь ко мне вопреки её словам.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?! Веришь?! — мой крик разорвал тишину поляны, вспугнув ночных птиц.

Она вздрогнула, её зрачки расширились, но она упрямо вздернула подбородок, эта гордая женщина, которая сводила меня с ума. Я обхватил её лицо ладонями, заставил её смотреть в самую бездну моей души.

— Скажи, что не любишь меня, смотря мне прямо в глаза! Скажи это, Мишель! — прорычал я, чувствуя, как внутри всё клокочет от её нелепого упрямства. Оно выводило меня из себя, заставляло зверя внутри скрести когтями ребра.

Мишель дернулась, пытаясь скинуть мои руки, её дыхание стало рваным, прерывистым. Но всё было тщетно. Я не собирался её отпускать. Никогда больше. Я не позволю ни единой тени сомнения проскользнуть в её голову. Время игр в кошки-мышки закончилось. Теперь она была в моих руках, в моей власти, в моем сердце.

Она молчала. Её губы дрожали, она качала головой, но не произносила ни слова.

— Скажи, что не любишь меня! — снова выкрикнул я, не в силах больше выносить эту пытку неизвестностью.

И тут она сломалась. Мишель зажмурилась, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Эта капля обожгла мою кожу сильнее, чем раскаленное железо.

Моя ярость мгновенно испарилась, сменившись щемящей, невыносимой нежностью. Я рванул её к себе, утыкаясь лицом в её шею, обнимая так бережно. Я хотел забрать всю её боль, все её страхи, всю ту горечь, что заставляла её бежать.

— Не скажешь, прошептал я, и в моем голосе послышался торжествующий оскал.

— Ты не можешь это сказать потому что любишь меня. Ты хочешь быть со мной так же сильно, как я хочу. Ты просто боишься снова открыться, боишься, что я разрушу вновь.

Я приподнял её лицо, ловя губами соленые дорожки на её щеках.

— Я люблю тебя, Мишель. Люблю так, что это выжигает меня изнутри. И этого не изменить. Ты нужна мне. Я хочу, чтобы ты стала моей — до последнего вздоха. Слышишь? Моей.

Она резко дернулась, вырываясь из кольца моих рук, и отшатнулась. Мишель отвернулась, пряча лицо, и судорожно обхватила себя за плечи.

Я замер, давая ей эту необходимую, мучительную секунду пространства. Внутри меня всё выло и требовало немедленно забрать её обратно, но я заставил себя стоять на месте.

Мне было душно. Ярость, нежность и остатки трансформации кипели в венах, превращая кровь в жидкий свинец. Я со стоном раздражения взъерошил пятерней волосы и сорвал с плеч тяжелый кафтан. Он полетел на примятую траву.

Мишель продолжала дрожать. Её бил мелкий, изнуряющий озноб, и она сжимала свои плечи так сильно. Я не выдержал. Сделал шаг, сокращая разделявшую нас бездну, и мягко, но непреклонно развернул её к себе.

Я молчал. Слова казались жалкими и пустыми. Как объяснить ей, что каждый мой вдох за последние месяцы был пропитан её образом?

Тяжело вздохнув, я придвинулся вплотную, чувствуя, как от её тела исходит холод, а от моего — почти осязаемый жар. Я наклонился и прижался губами к её лбу. Этот поцелуй был долгим, благоговейным, я замер, впитывая запах её кожи, пытаясь через это прикосновение передать ей всё своё спокойствие, всю свою силу.

— Я любил тебя всё это время, Мишель, мой голос звучал глухо, надтреснуто.

— Лгать тебе — всё равно что вырывать сердце из собственной груди. Я не тронул Эдгара и Делию только потому, что знал: они — часть твоего мира. Я пытался вытравить тебя из памяти, выжечь твоё имя из сознания, но всё было тщетно. Ты слишком глубоко проросла в меня, Мишель.

Я перехватил её тонкую, ледяную ладонь. Она попыталась отнять её, но я крепко сжал её пальцы и прижал их к своей обнаженной груди, прямо там, где под ребрами неистово колотилось моё сердце. Она вздрогнула, почувствовав этот мощный, рваный ритм.

— Чувствуешь? — прошептал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемой страсти.

— Ты проникла в саму мою суть, ты оживила этот кусок камня, который я называл сердцем. Теперь оно бьется только для тебя. Каждое сокращение, каждый удар — это твоё имя. И я больше не намерен тебя отпускать. Никогда.