Любовь вопреки запретам

Глава 50

Вальтер

Мишель изучала меня в ответ, ее пальцы нежно касались моей спины, заставляя млеть от удовольствия.

Каждый её поцелуй на моей спине был мне нужен , он заживлял незримые раны последних двух лет. Я закрыл глаза, и тяжелый, рваный вздох облегчения наконец вырвался из моей груди. Весь мир с его интригами, и опасностями перестал существовать — осталась только эта комната, нежные ладони Мишель, осторожно оглаживающие мои плечи. Она была здесь, рядом. Моя. Живая.

Мишель продолжала целовать меня, пока не прижалась к моей спине.

— Сейчас тебя осмотрят, мой голос прозвучал глухо, вибрируя в самой груди.

— Даже если ты скажешь, что ничего не болит. Я не смогу сделать ни одного спокойного вдоха, пока лекарь не подтвердит, что с тобой всё в порядке.

Я перехватил её ладони, прижимая их к своему телу, чувствуя их хрупкость и тепло. Внутри всё переворачивалось от осознания того, как легко я мог её потерять.

— Со мной всё хорошо, правда Вальтер, тихо отозвалась она, и в её голосе послышалась легкая дрожь.

— Только какая-то странная слабость во всём теле. И горло немного першит.

Я резко развернулся в купели, расплескивая воду, и уперся руками в её края, нависая над Мишель. В полумраке её глаза казались огромными, бездонными озерами, в которых я видел отражение собственного обожания. Она смотрела на меня так нежно и с такой любовью, и этот взгляд заставлял моего зверя внутри довольно урчать. Любит, она любит меня.

— Ты простила меня? — этот вопрос грыз меня всё это время. Я должен был услышать ответ, глядя ей прямо в душу.

Мишель едва заметно усмехнулась — так ласково и печально, что у меня перехватило дыхание. Её рука поднялась и коснулась моей щеки, огрубевшей от холода и ярости. Я невольно прикрыл глаза, подставляясь под эту ласку.

— Простила, выдохнула она, и я почувствовал её дыхание на своем лице.

— Хоть и обида жгла сердце долго.Но я не могу без тебя, Вальтер. Жизнь без тебя оказалась просто долгой, серой.

Я льнул к её ладони, прикрыв глаза, и ловил каждое мимолётное движение её пальцев по моей коже. Если бы сейчас сюда вошёл кто-то из моих воинов, он бы не поверил своим глазам. Тот, чьё имя заставляло врагов дрожать, а союзников — почтительно склонять головы, сейчас сам превратился в послушного зверя, жаждущего лишь одной ласки.

Моя жестокость всегда отделяла меня, ледяной стеной, которую я воздвиг между собой и миром. Но здесь, среди капель воды и аромата сирени, эта жестокость рассыпалась в прах. С ней я не просто был другим — я был настоящим. Без масок, без жажды крови, просто мужчиной, чьё сердце наконец нашло свой дом.

Мишель подалась вперед, и я почувствовал её горячее дыхание на своей груди. Её губы, влажные и нежные, коснулись моей кожи прямо над сердцем. Она сделала глубокий вдох, словно пыталась заполнить свои легкие моим запахом. Этот жест отозвался во мне мощной волной обладания и щемящей нежности.

— Я так скучала по тебе, её голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот.

— Хоть и расстались мы плохо. Боги, это было ужасно. Я уходила с ненавистью в душе, клянясь, что больше никогда не позволю тебе коснуться меня, не хотела тебя видеть.

Она на мгновение прижалась лбом к моей груди, её пальцы судорожно сжались на моих плечах.

— Я грезила о том, чтобы ты увидел, кем я стала. Я хотела, чтобы ты захлебнулся своим сожалением, когда поймешь, какую женщину потерял. Я лелеяла свою силу, как оружие против тебя. Она замолчала на секунду.

Я невольно скривился, и внутри меня всё сжалось от острой, физической боли. Сколько боли я причинил своей гордыней и волчьей натурой.

— Но когда я увидела тебя вновь, Мишель подняла голову, и её глаза, полные слез и немого вопроса, встретились с моими.

— Моё сердце оно просто предало меня, Вальтер. Оно забилось так яростно, так отчаянно. Я гнала эти чувства, я называла их проклятием, безумием, твердила себе, что мы — враги, что наш союз под запретом для людей и неба. Но всё это рассыпалось, стоило тебе просто взглянуть на меня.

Я обхватил её лицо своими огромными ладонями, стирая влагу с её щек. Мои пальцы дрожали. Нет никакого запрета, который был бы сильнее этой связи. Мы были сотканы из противоречий — ведьма и оборотень, свет и тьма — но именно эта невозможная правда делала нас единым целым.

— Больше никакой боли не будет, Мишель, прохрипел я, прижимаясь своим лбом к её.

— Клянусь своей кровью и своим зверем.

Я оскалился в болезненной, но счастливой улыбке.

Горячая вода расслабляла мои мышцы. Мишель стояла рядом, склонившись надо мной, поливая меня водой. Также помогая мыть меня. Вода стекала по моей груди, заставляя кожу гореть в тех местах, где мгновение назад касались её пальцы.

Она втирала в мою кожу масла — её ладони двигались по моим шрамам с такой осторожностью и любовью. Я прикрыл глаза, издавая тихий, утробный рык наслаждения. В каждом её движении я чувствовал трепет, который она пыталась скрыть за спокойной улыбкой.

Но стоило мне открыть глаза и встретиться с ней взглядом, как тишина между нами начинала искрить. Притяжение было настолько мощным, что казалось физически невозможным оставаться на расстоянии. Стоило ей приблизиться чуть ближе, как наши губы сталкивались в жадном, почти отчаянном поцелуе. Я не упускал возможность целовать ее, ощутить, что она рядом, со мной, что больше ничего не угрожает.