Любовь вопреки запретам

Глава 56

Вальтер

Дорога до Верстрофа казалась мне бесконечной. Тишина, заполнившая экипаж была тяжелой. Мишель сидела напротив, но я видел, что ее мысли сейчас бродили по темным лабиринтам того подземелья, куда я, видит небо, не должен был ее пускать.

Она была бледной. Эта пустота в ее глазах сводила моего зверя с ума. Внутри меня все клокотало от ярости на ту ничтожную тень человека, что посмела называть себя ее отцом.

Я не выдержал. Глухо рыкнув от переполнявшего меня беспокойства, я просто не спрашивая, пересадил ее к себе на колени. Мне нужно было чувствовать ее тепло, знать, что она здесь.

Мишель вздрогнула. Ее пальцы судорожно вцепились в ворот моей рубахи, разглаживая складки, словно пытаясь успокоить меня.

— Все хорошо? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но в нем все еще вибрировала сталь. Ты сама не своя после этого разговора.

Она подняла на меня глаза, и мое сердце болезненно сжалось. В них была такая бездонная печаль, что я сильнее сжал ее в своих руках.

— Да, просто в голове до сих пор не укладывается, она выдохнула. Он видел во мне только силу, Вальтер. Только инструмент.

Она поцеловала меня в щеку . Затем она уткнулась лбом в мое плечо, и я почувствовал, как она обмякла в моих руках.

— Он признался, что не любил меня никогда, прошептала она так тихо, словно стыдилась этого.

Кровь закипела. Если бы этот старик был сейчас здесь, я бы перегрыз ему глотку, не раздумывая. Сжать ее сильнее, защитить, спрятать от всего мира — вот единственное, чего я хотел. Моя рука почти инстинктивно опустилась на ее живот, накрывая то место, где под сердцем Мишель теплилась наша общая жизнь. Наша надежда.

Мишель накрыла мою ладонь своей. Ее пальцы переплелись с моими.

– Нельзя было тебя пускать к нему, только хуже сделал, я выругался, злясь. Мишель едва заметно улыбнулась, поцеловав меня.

– Нет, мне нужно было посмотреть ему в глаза, чтобы окончательно убедиться в том, что я для него ничего не значила, грустно сказала она мне.

Мишель сильнее сжала мою ладонь на животе, пытаясь успокоить меня.

— Я его уже так люблю, Вальтер, она подняла на меня взгляд, полный горького недоумения.

— Я чувствую его. Каждую частичку. И я не могу представить, как можно не любить своего ребенка? Как можно использовать его, как вещь?

Я смотрел в ее лицо, и во мне поднималась волна первобытной, сокрушительной нежности.

— Наш ребенок будет самым любимым, я произнес это как клятву, вкладывая в каждое слово всю свою силу.

— Он никогда не узнает, что такое холод в глазах родителя. Он никогда не усомнится в нашей любви. Я обещаю тебе это, Мишель.

Она улыбнулась и прижалась ко мне всем телом.

Экипаж остановился.
Верстроф.

Здесь каждый камень, каждое дерево подчинялось моей воле.

Мишель тяжело вздохнула, и этот звук, полный усталости и пережитого стресса, резанул меня по сердцу. Я не дал ей даже шанса потянуться к дверце. Одним движением я подхватил её на руки, прижимая к своей груди так бережно.

Когда я спрыгнул на землю. Стая уже ждала. Я чувствовал их взгляды: смесь благоговения, преданности и легкого трепета. Моя аура, теперь тяжелая и осязаемая, расходилась от меня волнами, заставляя даже самых смелых воинов инстинктивно пригибать головы.

Я осторожно поставил Мишель на ноги, но тут же переплел наши пальцы, накрывая её ладонь своей. Моя охрана склонилась в едином порыве, признавая не только своего Альфу, но и ту, кто стояла рядом со мной. Здесь она была в безопасности. Здесь я был законом и правосудием.

Мы двинулись к воротам. Она не пряталась за моей спиной, нет. Она гордо вскинула подбородок, её плечи расправились, а в глазах, несмотря на остатки теней, зажегся огонь достоинства.

Отец ждал нас на ступенях. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его мудрых, глазах я прочел то, что искал всю жизнь: безусловную гордость. Он почувствовал мою новую силу еще до того, как мы вошли в ворота.

Заметив нас, он широко улыбнулся. Мишель сжала мою ладонь так сильно, но взгляда не отвела. Я притянул её ближе к своему боку, давая понять всем и каждому: она — часть меня.

Отец усмехнулся своей фирменной усмешкой и шагнул навстречу, протягивая руку.

— Долго ехали, его голос рокотал. Думал, уже не дождусь.

Его взгляд, острый и проницательный, переместился на Мишель. Я почувствовал, как защитный инстинкт внутри меня вздыбился шерстью, но тут же успокоился — я знал своего отца. Он видел её насквозь: её чистоту, её боль и ту невероятную силу, что позволила ей выстоять.

— Вот значит какая у меня невестка, протянул он, и в его интонации не было ни капли сомнения, только теплое одобрение.

Я сжал руку Мишель еще крепче, транслируя ей через прикосновение свою уверенность и любовь.

— Добро пожаловать, милая, отец склонил голову в знак уважения, чего почти никогда не делал перед чужаками.

— Долго же я ждал тебя в этом доме.

Мишель коротко усмехнулась. Она посмотрела на меня — и в этом взгляде было всё.