Любовь зла...

Глава шестнадцатая, или сломать ему жизнь

Саша спала в гостиной. Это меня обрадовало. Сейчас мне хотелось побыть одной и разобраться со своими мыслями.

После разговора с Максом я явно была не в себе. Я не понимала, стоит ли ему верить. Если он снова врёт, то все просто. Я просто вычеркну его из своей жизни, забуду, как страшный сон. Пусть это будет сложно, но я буду уверенна в том, что поступила правильно – такому человеку нет места в моей жизни.

Но если он не врёт? Что тогда?

Всё, что он сказал, действительно может быть правдой. Его отец влиятельный человек и враги его вполне могут быть такими же влиятельными и опасными. Вдруг Максиму и вправду поступают угрозы, и он выполняет все указания только для того, чтобы защитить самых близких людей? На его месте я бы поступила так же.

Его мама жива. Я знаю это, а он - нет. Каково ему? Каково это, не знать – жива ли родная мать? Каково это, жить в постоянном страхе? Проклиная Макса за ту боль, которую он причинял мне, я никогда не думала о нем. Я даже не пыталась понять – почему он такой. Теперь, кажется, понимаю.

Он не соврал. Я в этом уверена.

Я должна ему помочь.

- Алло, Ника? – послышался в телефоне голос Владимира Сергеевича.

- Здравствуйте, - ответила я, не понимая, с какой целью он звонит мне.

- Слушай внимательно, - его голос был очень напряженным, - Дело Грановского передают в суд.

Если дело передают в суд, значит, о своем алиби адвокат так и не рассказал. Плохо. Если он не признается в том, что был со своей женой – его не оправдают, все улики против него. Еще и показания свидетеля. Чёрт! Упрямый баран. Он точно сам ничего не расскажет и в итоге окажется за решеткой. Он вообще о сыне подумал?

- Вероника! – крикнули в трубке.

- Да?

- Ты меня вообще слушаешь?

- Нет. То есть да… А... А почему так рано в суд дело передали?

- Я же говорю, начальство требовало передать дело Грановского в суд, потому что они считают, что всё просто и понятно. Все улики, свидетель, камеры – всё указывает на адвоката. Алиби у него нет. На нас давят. Поэтому пришлось передать дело, как бы сильно нам этого не хотелось.

Я молчала.

- Но! - выразительно сказал следователь, - Если ты что-то знаешь, но по каким-то непонятным причинам не хочешь мне рассказать, то советую тебе еще раз подумать об этом. Я ведь знаю, что тебе что-то известно. Расскажи мне, пока не поздно.

Я продолжала молчать. Если Грановский не рассказывает правду, то это не просто так. Вдруг я сделаю только хуже?

- Ника, его посадят.

- Хорошо, я расскажу. Только перед этим мне еще раз нужно поговорить с адвокатом.

- Твой отец мне голову оторвет за это.

- Тогда ничем не могу вам помочь.

- Ты как со следователем разговариваешь? Я тебя на допрос вызову!

- А на каком основании, дядь Вов?

- Найду, не переживай.

- Допрос только в присутствии родителей. А если папа узнает про него, прибежит в эту же секунду. Так какая разница, в каком случае вы станете обезглавленным?

- Жду тебя через полчаса.

Класс! Оказывается, я умею убеждать.

Я прекрасно запомнила дорогу в допросную, поэтому на этот раз шла в полном одиночестве по этим жутким и длинным коридорам.

Я подняла голову, увидев в конце коридора Макса. Он вышел из допросной, громко хлопнув дверью. От этого удара затряслись стены и зашатались лампы. Он что-то крикнул, ударив кулаком стену. Я остолбенела. Парень снова и снова бил стену, с нее сыпался бетон. Резко остановившись, Макс закричал и пнул стену ногой. Поежившись от боли, он наконец отошел от допросной. Заметив меня, он молча подходил, одарив меня бешеным взглядом. Он тяжело дышал, сжал кулаки, желваки перекатывались на его щеках. Мне стало не по себе.

- Макс, с тобой все нормально?

- Слушай, Ник, сейчас не до тебя, - напряженно ответил он и пошел дальше.

Я взяла его за руку и, пытаясь развернуть к себе, снова спросила:

- Макс, что случилось?

- Отвали от меня, а! – крикнул он настолько громко и яростно, что внутри меня все сжалось, ноги затряслись, а сердце стало биться настолько сильно, что чуть не вырвалось наружу.

Парень одернул руку и ушел, ни разу не обернувшись. Я посмотрела на руку, которой дотронулась до Макса – она вся была в крови.

Я открыла знакомую дверь, вошла в темную комнату и увидела Грановского. Он сидел за столом, опустив голову на руки.

- Макс, я все сказал. Твоя мать мертва! Иди…

И тут он поднял голову.

- Опять ты?! – каким-то злобным, но тихим, измученным голосом спросил он.

Я посмотрела на адвоката. Он сильно изменился в лице. Оно обрело желтый оттенок; огромные синяки под глазами делали красные глаза еще печальнее; щеки впали и обросли щетиной.