Любовь зла...

Глава семнадцатая, или чудовище растаяло

Звон моего будильника предательски разнесся по комнате. Я посмотрела на часы - 4:00. На улице еще совсем темно, кажется, что сейчас глубокая ночь. Хотя, четыре часа утра разве не ночь? Настроение ужасное, впервые за последние полгода мне не хотелось вылезать из-под одеяла, не хотелось никуда ехать. Хотелось остаться в кровати и снова провалиться в сон. 
Но моим желаниям не суждено сбыться. Нужно вставать, иначе Морозов оторвет мне голову. Я высунула одну ногу из под одеяла и тут же засунула обратно. От холода по телу пробежали мурашки. Не-ет, лучше я останусь без пробежки, завтрака и макияжа, но подольше понежусь в этой мягкой и теплой кроватке. Поставив будильник на 4:45, я с головой зарылась в одеяло и погрузилась в такой прекрасный и манящий мир сновидений.
Снова раздался звон будильника. Чёрт, эти сорок минут прошли, как пять. Мир слишком жесток и несправедлив. Ладно, пора вставать. Я села на кровати и поёжилась от холода. Быстро натянув на себя халат и теплые носки, я пошла умываться. Морозов приедет уже через 14 минут, нужно поторопиться.
Умывшись, я пошла на кухню, чтобы выпить стакан воды. Конечно, сейчас хотелось пить совсем не воду, а что-то вкусное, сладкое и горячее... Так, Ника, хватит. Стакан воды с утра - святое. 
Я появилась на кухне, где тут же раздался громкое визжание. Я испуганно, дрожащими руками начала искать выключатель. Комната осветилась ярким светом, который на несколько секунд ослепил меня. Пытаясь хоть что-то рассмотреть, я услышала громкий кашель, который был похож на звуки умирающего лебедя. 
- Ник, ты дура что ли?! - прохрипела Саша. Я посмотрела на подругу. Она стояла посреди кухни, закутавшись в одеяло, и держала в руке чашку, из которой шел пар. Я тоже так хочу... 
- Это я - дура? Ты что орешь своим умирающим голосом? 
- Я испугалась! 
- Ты чего вообще шляешься тут в такое время? Или уже выздоровела? 
- Водички попить пошла. Не спится мне. 
- Правильно, нечего было вчера целый день дрыхнуть. Иди спи, ты болеешь, - напомнила я. 
- Сначала тебя провожу. 
- Я еще не скоро... 
Я посмотрела на часы - 4:53.
- Твою дивизию! Опаздываю!
Я выпила стакан воды буквально за секунду и побежала одеваться. Черные джинсы, очень теплый бежевый свитер оверсайз, теплые носочки, на них массивные ботинки. Я готова. Схватив рюкзак со своими вещами, я попрощалась с Сашей, которая продолжала ходить по дому, как приведение, причитая своим охрипшим голосом:
- Больную подругу бросаешь на произвол судьбы!
- Так мы с тобой обе больные, что теперь, никогда не расставаться? 
- Было бы неплохо.
- Я скоро вернусь. Обещаю звонить как можно чаще. Пока! 
На часах 4:59. Я вбегаю в лифт. Мамочки, если я опоздаю, он мне всю дорогу мозг выносить будет! 
Я выбежала из подъезда и увидела машину Морозова. Мое тело оказалось умнее мозга, поэтому тут же потащило меня в автомобиль. 
- Секунда в секунду! - выдохнув, сказала я и демонстративно покрутила часами прямо перед носом босса.
Он усмехнулся. Но я увидела - расстроился. Я кинула рюкзак на заднее сиденье, сама сидела впереди, глупо улыбаясь и радуясь своей удаче. Этот день определенно начинает меня радовать! 
- А сколько нам ехать? - спросила я, когда мы отъехали от подъезда. 
- Часов пять. 
- Сколько?!... И это ты называешь "недалеко, загород"?
- Зато я купил кофе, - Артём протянул мне большой бумажный стаканчик из моей любимой кофейни, - А еще круассаны и булочки с корицей.
Кофе и круассаны... Такой завтрак мне приносил только один человек. Макс, уйди из моей головы, пожалуйста! 
- Вот это сервис! На машине приехал, завтрак принес, чего мне еще ждать? 
- Не расслабляйся, - холодно сказал он.

Я открыла глаза, когда резко услышала громкий, режущий слух голос. На радио во всю мощь Бузова горланила свою песню: "Мало половин, мало-мало половин"... Не понимая, что происходит, я посмотрела по сторонам. Морозов сидел, смотря на дорогу с довольным лицом, и улыбался. По-моему, я впервые вижу его улыбку. Но я не могу это слушать! 
- Выруби это! - я крикнула так громко, чтобы он услышал. 
- А по-моему, очень милая песенка! - он отвечал так же громко, не выключая радио.
- Я сейчас с ума сойду! 
Артём наконец-таки выключил это произведение искусства. 
- Ты меня до инфаркта довести хочешь?
- А что случилось? Песня моя не понравилась? - с невозмутимым лицом спросил он. 
- Ты издеваешься? Тебе серьезно это нравится?! 
- А как я должен был тебя по-другому разбудить? 
- А зачем меня вообще будить? 
- Как это - зачем? Посмотри в окно. 
Я прожигала Артёма недовольным взглядом. Рукой он указал мне на лобовое стекло, чтобы я наконец посмотрела вперед. 
Я никогда не видела такого волшебного рассвета. Солнце только-только начинало вставать. Оно поднималось из розового горизонта, освещая поля и леса. Разноцветные шевелюры деревьев осветились яркими лучами солнца и приобрели насыщенный, оранжевый оттенок. Еще совсем маленькие лучики солнца слепили глаза, перед которыми быстро проносились прекрасные картины лесов, полей и дороги, уходящей далеко в горизонт. Дороги, которой, казалось бы, нет конца.
Машина медленно начинала тормозить и прижиматься к обочине. 
- Ну, и что ты сидишь? - возмутился босс. 
- А что? 
- Вылезай, приехали. 
Я послушно вышла из автомобиля. Холодный воздух коснулся моего лица. Пахло свежестью, дождем. Середина ноября радовала своей погодой. На улице было не очень холодно. С учетом того, что в нашем городе в это время уже идет снег, и все люди одеваются в зимние пуховики, этот ноябрь просто творит чудеса. Одного свитера было достаточно, чтобы не замерзнуть. 
- Сядь на дорогу, посередине, прямо на полосу, - сказал Морозов, взяв в руки фотоаппарат. 
- Зачем? 
- Ты всегда тупишь, когда не высыпаешься? 
- А если меня собьет машина? Ты смерти моей хочешь? Специально меня затащил сюда, чтобы грохнуть, да? 
- Ты видишь здесь хотя бы одну машину? - он недовольно посмотрел на меня, - Хорошо, поехали. 
Артём пошел обратно к машине. 
- Ну ты что, обиделся? Я же пошутила.
Немного поломавшись, Морозов все-таки вернулся. Теперь я выполняла все его указания - сидела на холодном асфальте, ходила по лесу, собирая листья, и была марионеткой - "Поверни голову на тридцать градусов левее(ага, сейчас транспортир из трусов достану!), руку повыше, ногу немного туда...нет, обратно".
После небольшой фотосессии мы вернулись в машину и поехали дальше. Я рассматривала каждый снимок, пыталась уловить каждую мелочь. Все фотографии были потрясающими. В них было что-то такое... я даже не могу объяснить это... они были особенными, и я не понимала - почему. 
Морозов действительно фотограф от бога. Ему об этом, конечно, знать не обязательно. И так слишком много о себе возомнил.
- Не жалеешь, что проснулась от прекрасного голоса Бузяки? - усмехнулся он. 
- Это того стоило, - честно призналась я, - Но мог бы быть и понежнее.
- Еще чего тебе, бездельница? 
- Кушать хочется..., - таким жалобным, намекающим голосом произнесла я и вздохнула для большей выразительности. 
Артём удивленно уставился на меня.
- После завтрака прошло чуть больше часа! Ты всегда так много ешь, бездельница? 
Я ничего не ответила, только скрестила руки на груди и показала ему язык. 
Морозов протянул одну руку на заднее сиденье и достал оттуда какую-то небольшую сумку, которую протянул мне со словами:
- На, обжора.
Я открыла ее и поняла, что это сумка-хододильник, в котором лежали два мороженых. 
- Мороженое?!  В такую погоду хотелось бы чего-то тепленького... а лучше горяченького... 
- Ешь, что дают.
И на том спасибо. Ладно, на самом деле, это было очень мило и приятно. Я даже понемногу переставала бояться этого холодного чудовища. 
- Сама ешь, а мне не даешь? 
- В каком смысле? - не поняла я. Как будто я спрятала его мороженое себе в живот!  Вот оно, лежит в сумке. Я протянула его Морозову, - На. 
- Я что, сам его есть буду? 
- А что, мне тебя покормить? - возмутилась я. 
- Было бы неплохо, я же руками руль держу. 
- Может мне тебя еще в туалет сводить? 
Он хитро улыбнулся. Я не стала перечить и, открыв мороженое, начала кормить Артёма. Мда, звучит это, конечно очень странно. Никогда бы не подумала, что буду кормить своего босса.
- Неужели ты начинаешь таять? - спросила я у него. Морозов действительно стал более мягким, его сердце словно начинало вырываться из ледяных оков.
- Тает здесь только мороженое, - сказал он, снова вернувшись к своему холодному тону.