Любовница-артефактор. Шестеренки Судьбы

Пролог

Бежать.

Быстро, тихо, хватая по пути нужные вещи, так, чтобы меня не заметили сотрудники службы безопасности императора — все, что мне оставалось.

Пальцы отчаянно дрожали, створка высокого шкафа в кабинете дяди, отгораживающая тайный проход в лабораторию, где хранилось самое ценное, не поддавалась.

«Забери, Адалин! Забери все, что сможешь унести», — шепнул мне лорд Актавиан, прежде чем втолкнул в узкий коридорчик для слуг, темный и пустой, ведь прислуги у нас уже давно не было.

И теперь, добравшись до его кабинета, я отчаянно пыталась попасть вниз. Туда, где дядя хранил то, чем в полной секретности занимался последние восемь лет.

Шаги.

Тяжелую поступь, бряцающие, по-хозяйски размашистые шаги лорда старшего дознавателя я слышала даже отсюда.

Оглядываться не было смысла. Но я все же оглянулась, видя, как светлая полоска под дверью мгновенно сменяется тенью.

Шкатулка!

Она так и осталась лежать на полке шкафа за спинкой дядиного кресла, и добраться я до нее уже не успевала.

Мне оставалось только смотреть, как медленно, почти издевательски медленно проворачивается тяжелая медная ручка двери.

Частящее сердце булькнуло в желудок, пальцы сильнее задёргали створку, привычно поддевая едва заметный рычажок в углу. Осталось только надавить плечом.

Длинную чёрную косу лорда Аттэртоуна, главного дознавателя имперского сыска, я разглядела в тонкую щель, едва успев прошмыгнуть в приоткрывшийся проход.

Смотреть дальше не стала — нужно успеть собрать все и выскользнуть незамеченной — только прислонилась спиной к шероховатой кладке стены, прижимая холодные пальцы к губам, заглушая шумный звук сованного дыхания.

Кровь: заметив ее, дышать я и вовсе перестала. Она тонким ручейком стекала из-под сорванного ногтя, тёплыми каплями оседала на губах. Магию использовать нельзя — заметят.

Но и кровь ищейки, натренированные за годы службы на корону, почуют.

Из-за шума в ушах я ничего не слышала, но не прислушиваться не могла: лорд дознаватель, кажется, не скрывал глумливого триумфа интонаций, и как бы дядюшка не ломал комедию, долго он не продержится.

Особенно, если Аттертоун и его сопровождающие решат применить особые методы допроса.

— Я все понимаю, лорд Морш, но доказательства вашей вины неоспоримы. И дозволение на обыск от его величества, равно как и на ваш арест, мы имеем. Так почему бы вам не выказать добрую волю и уважение к императору и просто не показать нам ваш чудный особняк? — доносилось глухое из-за стены, и я изо всех сил прислушивалась к разговору.

— Как пожелаете, лорд дознаватель, вот только позвольте уточнить, — дядя явно издевался в ответ, в его голосе слишком четко проступало нарочитое недоумение, — что именно мне, члену имперской гильдии артефакторов, инкриминируют, и что же вы желаете найти?..

Дальше я слушать не стала, времени просто не было.

Страх.

Он подкашивал ноги.

В желудке противно сжималась паника, и по лестнице я спускалась осторожно, несмотря на все заглушающие звуки артефакты.

Гладкие, обтёсанные за долгие годы ступени так и норовили уйти из-под ног, разжигать лампы казалось безумством.

Маленький светлячок сломленного кристалла — это все, чем мне пришлось ограничиться.

Времени оставалось не так уж и много. Если дядя, сыграв идиота, поведёт дознавателей сначала в основную, известную им по прошлым визитам лабораторию, то полчаса я выиграю, пока будут проводить обыск.

В сумку сгребала все, что видела, отдельно упаковывала сложные артефакты и заготовки — они могли войти в конфликт друг с другом, а жить мне еще хотелось.

Постоянно прислушивалась: основная лаборатория находилась сразу за стеной и, пусть прохода между нею и этим тайным закутком не было, я все равно каждый раз вздрагивала, стоило сотрудникам сыска пройти за стеной.

Последним положила странный механизм, почти полностью готовый, но еще неактивный. Пусть лорд Актавиан и не просил забрать его, но оставить труд последних восьми лет дяди я не могла — все равно доберутся, не сейчас, так позже.

С тоской посмотрела на небольшой резной ларчик с мамиными украшениями — ее я не помнила, как и отца. Да и по рассказам дяди особой радости материнства как и родительской любви матушка ко мне не испытывала: постыдным плодам внебрачной связи, ставшим причиной нежеланного брака, такое не положено.

Не возьму.

К механизму, открывающему длинный извилистый проход в трущобы, подходила тихо и осторожно. Слишком страшно было активировать магией отпирающий артефакт, а потому я смотрела на непримечательную часть стены с подозрением.

И снова прислушивалась к глухому эху разговоров, доносящемуся из главной лаборатории дяди.

— …Как же, вы до сих пор живете один, лорд Морш? — издевательски тянул Аттертоун.

Его шаги я слышала тут же, за стеной в паре метров от выхода.

— Понимаю, мало кому захочется привести в дом, где погибли племянник и его жена, новую женщину… Хотя, в вашем плане, возможно, и первую…

— Погибли, лорд Аттертоун? Мне помнится, что племянника и его супругу убили ваши люди, приведя наказание в исполнение прямо в главном холле этого особняка.

Теперь голос дяди звучал много холоднее:

— За преступление, которое, к слову, никак не было подтверждено доказательствами, без суда…

Дослушивать не стала: историю гибели родителей я знала, пусть и не помнила ничего из того дня.

Присутствовала, так говорил дядя, видела все своими глазами, но не помнила.

И, наверное, хорошо, что не могла вспомнить ничего.

Потому как по лицу лорда Актавиана, стоило завести разговор на тему родителей, все можно было понять без долгих разъяснений. В вине родителей я почему-то не сомневалась, как и в вине дяди, слишком уж он скрывал то, чем занимался здесь.