Любовник стали

Глава 5, часть 1

Как и положено рыцарю Предела, хранившему покой принцессы, мне пришлось перебраться в её покои и сторожить даже во сне – да, охранять покой… даже во сне…

Впрочем, поначалу я мог несколько… злиться, наверно, на такой расклад. Проводя все дни с необычайно активной девушкой, я быстро изматывался. Отрицать не буду, что-то в ней было – сердце ведь не обманет? Однако дальше лёгкой симпатии старался не развивать свои чувства. Её же?.. Рефлексируя над тем, что видел каждый день, могу с уверенностью заключить, что столь юной особе просто в новинку водиться с бывалым авантюристом.

Да, бывалым… Наверно, теперь уже бывшим, раз так скоро утомляюсь. А может, это бессонные ночи подливают масло в огонь?

Вот, очередная ночь после активного дня. Щурясь и морщась от боли в глазах, читаю предпоследнюю главу похождений Чёрного Лиса авторства некоего давно почившего барда… или почившей? Из-за усталости в голове всё смешалось в кашу.

А принцесса лежит, с интересом разглядывая пламя в камине. Потом переводит взгляд на окно, бесшумно шевелит губами, будто считая снежинки. Когда счёт надоедает, смотрит на меня. Молча, внимательно. В моментах, когда прочитываю сцены битв, Селеция осторожно подбирается ко мне, тянет за рукав, осторожно вынимает меч. Тяжёлый, но ей нравится – гладит клинок, точно котёнка, положив на колени. Пробует взмахнуть, но как и всегда чуть не разрушает половину спальни. Когда же клинок ударяется о пол, принцесса, точно провинившееся дитя, широко распахивает глазки, смотрит на меня, потом на Лею или иную служанку, которая первые ночи с испугом, а теперь с толикой лени и снисхождения и, кажется, лишь для вида заглядывала в комнату. Поначалу спрашивала, что случилось, теперь же тайком приносила нам вино и что попадётся под руку: обычно это были сладости, спрятанные от Селеции по указанию королевы, и только в «смены» Леи; другие служанки, боясь не то гнева Валерики, не то всевидящих глаз Эдвина, приносили максимум фрукты. Но даже они невероятно радовали принцессу.

В иные ночи, куда более холодные и злые, когда за окном жутко завывала вьюга, сотрясая стены и практически выбивая окна, принцесса просилась ко мне – так и сидели возле камина, укутавшись в плед, говоря обо всём, чтобы забыть о вьюге, не слышать её воя, не бояться выбитого окна. Возможно, мне не следовало позволять Селеции прижиматься ко мне, но лишь так я мог защитить её от страха… В такие ночи, когда страх отходил вместе, а за окном становилось тихо и светло, принцесса просила рассказать что-то страшное. Я удивлялся, но не возражал, уж каких только историй я не насмотрелся и не наслушался за эти годы. И на каждой истории, ближе к кульминации, Селеция вжималась так сильно, что у меня перекрывало дыхание.

– Можете… обнять меня?

Осторожно просила она, а получив желаемое, довольно посапывала. Так и засыпала. Тихо, осторожно, крепко.

А я оставался один на один с собой. Смотрел в окно, отходил в коридор, чтобы осторожно уничтожить папироску, допивал вино и долго-долго смотрел в камин. Не смел я смотреть на неё, ведь она, точно графиня ля Антуаннет, спала, перемещаясь по всей постели, за ночь трижды свалившись с неё, отчитав всё сущее и сучее, бухалась обратно, лицом в подушку. Дважды за сон тихонечко похрапывала – в первую ночь подумал, что бесы душат, оказалось, сон приснился – точно не знаю о чём, но явно о том, что знать бы мне не следовало.

И как она, Селеция могла встать, что-то мне сказать, даже обнять, а после, как ни в чём не бывало уснуть. Я смущался, порой даже сильно. Старался не смотреть, но её юное тело в тусклом, но нежном лунном свете, казалось самым прекрасным, что я мог видеть в своей жизни. А милое личико, такое невинное и тёплое, вдруг приобретало такие родные черты, что на мгновение казалось, что я снова в Генуе, что вот-вот, точно вор, осторожно сбегу из покоев через окно, поцеловав её в лоб на прощанье, а там спущусь по вечнозелёной лозе, прокрадусь через кухню, коридоры и залы, и окажусь в кабинете Генриха. Мы снова будем смеяться, будем говорить обо всём на свете, будем играть в карты и долго дегустировать настои. А к утру я тем же путём прокрадусь в покои Розы, осторожно разденусь, лягу рядом и обниму так крепко, как никого прежде. С первыми лучами солнца она проснётся, поцелует меня, а после…

А теперь я долго смолю папироску, стоя коридоре, окутанный мраком ночи. И лишь однажды тьму развеял крохотный огонёк свечи. В тот миг, когда казалось, был готов на месте взвыть и удавиться, меня нашла Лея. Осторожно спросила, коснулась щеки. Она дала креплёного вина с травами, хотела было утешить, но в глазах её в ту ночь увидел столько же боли, если не больше. Мы выпили вместе, а после я отправил её поспать, ведь это я защитник принцессы и это мой долг охранять её покой даже во сне. Но я тогда уснул, сидя у кровати Селеции и следя, чтобы дров в камине хватило хотя бы до рассвета…

И как всегда, с первыми лучами солнца, меня будило робкое дыхание над ухом. Я со вздохом открывал глаза и встречал хитрый взгляд принцессы – она уже что-то от меня хотела. Обычно предлагала устроить тренировку или поискать тайные комнаты во дворце – я знал обо всех, но говорить Селеции не собирался. До поры до времени, правда.

В это утро я проснулся как обычно. Оно и начиналось как обычно. Ну, почти.

– Ваше высочество, – чуть сердито шипела Лея, завязывая что-то на талии Селеции.

– Ты не представляешь, как я их ждала! – чуть ли не визжала принцесса, вертясь у зеркала.

– Но если её величество узнает…

– А я надену юбку до пола и делов!

Точно, в эту ночь я пил вино… креплёное и с травами… вот почему мне всё никак не проснуться…

– Ой, господин Стальгольм! – не то смущённо, не то радостно взвизгнула принцесса.

– Госпожа, оденьтесь! – не знаю как, но Лея ловко нацепила на Селецию сорочку. – Вы же не ребёнок, совсем скоро станете женой первого принца Маргарда, вам не следует так опрометчиво себя вести…

– Ну, Лея, я ведь просила…