Любовные неудачи одного парня

Глава 38. “День сурка”

Лето ворвалось в город буйством красок и тепла, щедро одаривая солнечными днями. Но для Лёши мир словно выцвел, потускнел, лишился своих ярких оттенков. Время тянулось невыносимо медленно, словно застывшее в тягучей смоле. Каждый новый день был похож на предыдущий – бесконечный «День сурка», сотканный из гнетущей тоски и мучительных самокопаний. Летние каникулы, которые раньше казались ему временем свободы, приключений и новых открытий, теперь превратились в череду серых будней, лишённых всякого смысла, напоминая бесконечный туннель, из которого нет выхода.

Будильник, который раньше, казалось, звенел по утрам, возвещая о начале нового дня, полного надежд и перспектив, теперь покоился в ящике стола, покрываясь слоем пыли, как ненужная вещь. Лёша просыпался ближе к полудню, когда солнце уже вовсю заливало комнату, проникая сквозь неплотно задернутые шторы. Он лениво потягивался, пытаясь разогнать остатки сна, но тело отзывалось на его усилия тяжестью, словно налитое свинцом, а голова пульсировала тупой болью, предвещая очередной день пыток.

Завтрак, если это можно было так назвать, состоял, как правило, из чашки растворимого кофе с кисловатым привкусом и вчерашней булки, купленной наспех в ближайшем магазине. Аппетита не было, как будто в душе поселилась зима, заморозившая все чувства. Он машинально глотал, не чувствуя ни вкуса, ни насыщения. Еда была лишь необходимостью, тусклой надеждой на то, что можно хоть как-то поддерживать жалкое подобие жизни.

После «позднего завтрака», когда сон окончательно отступал, он старался чем-то себя занять, хотя это давалось ему с огромным трудом. Первым делом он выполнял данное себе обещание — хоть немного наводить порядок в своей квартире, как напоминание о том, что он ещё жив и должен хоть что-то делать. Он механически вытирал пыль, складывал вещи, которые давно должны были оказаться в стирке. Но вся эта рутина не приносила никакого облегчения.

Иногда, пытаясь пересилить себя, Лёша брался за чтение, пытаясь вернуться к книгам, которые раньше приносили ему удовольствие, но теперь казались скучными и бессмысленными. Он брал в руки одну, другую, листал страницы, но через пару страниц откладывал в сторону, не в силах сосредоточиться. Слова теряли смысл, буквы плясали перед глазами, словно насмехаясь над его беспомощностью. Учёба, которая раньше была смыслом его жизни, теперь казалась чем-то далёким и неинтересным, словно это было в другой жизни.

Телевизор, как правило, оставался выключенным. Лёша не хотел видеть счастливые лица на экране, не хотел слышать весёлую музыку, которая сейчас казалась ему глупым и неуместным фарсом. Всё это лишь усиливало его тоску и чувство одиночества, как будто в этом мире нет места для его боли.

Он часто подходил к окну и смотрел на улицу. Мимо сновали люди, спешили куда-то, смеялись, разговаривали по телефону, наполняя улицы города своим оживлением. Жизнь кипела, пестрела красками, но Лёша чувствовал себя оторванным от этого мира, словно за толстым непроницаемым стеклом. Он видел других, а они его – нет.

Днём, если появлялся хоть какой-то стимул, что случалось крайне редко, он мог выйти на улицу, но только для того, чтобы купить продукты или, что случалось совсем нечасто, зайти в магазин, чтобы купить какую-нибудь вещь. Он старался избегать знакомых мест, где вероятность встретить кого-то из друзей была высока, а это было для него худшим кошмаром. Он не хотел ни с кем разговаривать, не хотел отвечать на вопросы. Ему было проще оставаться одному, прячась от мира в своём углу.

Иногда, пытаясь окончательно пересилить себя, Лёша садился за компьютер, который был его окном в мир, но в то же время тюрьмой для его мыслей. Он бесцельно бродил по интернету, листал новостные ленты, просматривал социальные сети. Но ничто не могло его заинтересовать, увлечь, отвлечь. Вся информация казалась пустой и бессмысленной, не имеющей никакого значения. Зависаясь на несколько часов в сети, Лёша пытался хоть на время отключиться от реальности, забыться, но это не удавалось.

Иногда, в минуты отчаяния, он заходил на страницы Кати и Димы. Смотрел их фотографии, читал посты, пытаясь найти хоть какой-то намёк на то, что они думают о нём, что они чувствуют. Он пытался понять, как они живут без него, счастливы ли они, но в конечном счёте это лишь причиняло ему боль, как открытая рана, вызывая ещё больше ревности и тоски. Он снова и снова прокручивал в голове все события, пытаясь найти ответы на мучившие его вопросы.

Вечером, когда солнце уже скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в грустные и унылые тона, он снова ложился в постель, и всё повторялось сначала. Бессонница мучила его почти каждую ночь, превращая ночь в ещё более невыносимую пытку. В голове крутились одни и те же мысли, одни и те же вопросы, словно заезженная пластинка.

“Что я натворил? Почему я всё испортил? Почему я такой неудачник, почему со мной всё это происходит?”

Он вспоминал Настю, их ссоры, расставание, те мелкие ссоры, которые перерастали в огромные проблемы, а теперь привели к трагедии. Он думал о том, что, возможно, был слишком требователен к ней, что не понимал её.

Потом он вспомнил Машу и Диму. Он чувствовал вину за то, что произошло, за то, что он предал друга и разрушил его счастье. Он понимал, что, возможно, разрушил их отношения навсегда.

И, конечно, он вспоминал Катю. Её глаза, полные любви и нежности, как же он не замечал этого раньше? Он думал о том, что, возможно, упустил своё счастье, что не заметил того, что было прямо перед ним. Он понял, что упустил свой шанс, который, возможно, больше никогда ему не представится.

Ночью ему часто снились кошмары, наполненные тревогой и отчаянием. Он видел во сне Настю, Машу, Диму, Катю. Они упрекали его, обвиняли в том, что он разрушил их жизни, разрушил их планы. Он просыпался в холодном поту, с тяжёлым сердцем, чувствуя себя раздавленным. Ему казалось, что он никогда не сможет выбраться из этого кошмара.

И так продолжалось день за днём, бесконечный «День сурка», который превратился в настоящую пытку. Лёша словно попал в замкнутый круг, из которого не мог вырваться. Он был в плену у себя, в плену у своих мыслей, в плену у своей тоски, как будто был заключённым в темнице, лишённым надежды на освобождение. Он понимал, что нужно что-то менять, что нужно что-то предпринимать, что нужно выбраться из этого адского круга, но не знал, с чего начать. Он чувствовал себя парализованным, неспособным ни к каким действиям, ни к каким переменам.