Любовные неудачи одного парня

Глава 43. «Замороженная связь»

Лёша не сразу ответил Насте, как будто боялся даже взглянуть на её сообщение, словно оно было заряжено электрическим током, способным причинить боль. Он долго сидел, уставившись в экран, взвешивая все «за» и «против», словно принимал судьбоносное решение. Его сердце отчаянно билось, напоминая ему о том, что он ещё жив, но в то же время напоминая о той боли, которую он так старательно пытался забыть. В конце концов он решил, что хуже уже не будет, что ему нечего терять, ведь хуже одиночества, казалось, ничего и быть не могло. Он напечатал короткое: «Привет, Настя. Нормально. Как ты?» Отправил, чувствуя лишь пустоту, и тут же пожалел, что не проявил больше теплоты, что не попытался хоть немного смягчить свои слова.

Через несколько минут пришёл ответ, который заставил его сердце болезненно сжаться: «У меня тоже всё хорошо. Немного скучала». Лёша почувствовал, как что-то дрогнуло внутри, какая-то давно забытая эмоция, но он тут же подавил это чувство, загнал его глубоко внутрь, стараясь не дать ему вырваться наружу. Скучала? После всего, что было? После предательства, после боли, после разбитого сердца? Он не мог в это поверить. Он снова ответил сухо, словно сквозь зубы: “Рад слышать”.

Настя, казалось, не обращала внимания на его холодность, на его отстранённость. Она продолжала писать, задавала вопросы, интересовалась его жизнью. Лёша отвечал на них, но его ответы были краткими, односложными, словно он боялся раскрыться, боялся показать свои настоящие чувства, словно он прятался за каменной стеной, возведённой им самим. Он отвечал машинально, словно робот, стараясь не вкладывать в свои слова ничего, кроме формальной вежливости, лишь бы она отстала, лишь бы поскорее оставила его в покое. Он словно хотел отгородиться от неё стеной льда, не дать ей проникнуть в его душу, не дать ей увидеть его слабость.

Настя не сдавалась, она продолжала стучаться в его закрытую дверь. Она рассказывала о своей жизни, о работе, о новых увлечениях, делилась своими радостями и печалями. Казалось, она искренне хотела наладить общение, хотела стать его другом, хотела помочь ему выбраться из этого мрака, но Лёша был слишком сломлен, слишком напуган прошлым, слишком изранен. Он не верил в искренность её намерений, он видел лишь фальшь и притворство. Он помнил, как она предала его, как разбила ему сердце, как заставила его страдать, и не мог простить ей этого, не мог забыть боль, которую она ему причинила.

Он знал, что своим поведением ранит её, что отталкивает от себя, что разрушает то, что могло бы стать чем-то хорошим, но ничего не мог с собой поделать. Он не мог избавиться от этого страха, от этой недоверчивости, от этого желания защититься, спрятаться в своей скорлупе. Он просто не умел дружить, не умел доверять, словно ему отрезали крылья, и он навсегда остался на земле. Его прошлое, словно тяжкий груз, тянуло его вниз, не давало ему расслабиться, не давало ему жить, не давало ему дышать полной грудью.

Настя, возможно, почувствовала его отстранённость, его ледяное равнодушие. Её сообщения стали более редкими, более краткими, более формальными, словно она начала уставать от его холодности, от его нежелания идти на контакт. Она перестала делиться своими переживаниями, перестала задавать вопросы, словно поняла, что он не готов к открытому общению. Её тон стал более холодным, отчуждённым, словно она решила отступить, оставить его в покое.

Лёша видел это, видел, как их связь медленно рвётся, но ничего не предпринял. Он просто молча наблюдал за тем, как их связь медленно угасает, как их общение сходит на нет, как они отдаляются друг от друга с каждой строчкой. Он видел, как сам разрушает то, что, возможно, могло бы стать началом чего-то нового, но не мог заставить себя измениться, не мог заставить себя открыться. Он, как всегда, был бессилен перед своими демонами.

Однажды, после нескольких дней молчания, пришло последнее сообщение от Насти: «Ну ладно, Лёша. Счастливо тебе». И всё. Больше ни одного сообщения. Лишь пустота и тишина.

Лёша смотрел на эти слова и чувствовал лишь безграничную пустоту, словно в его душе образовалась чёрная дыра, поглощавшая все чувства, все эмоции. Он понимал, что снова всё испортил, что снова оттолкнул от себя человека, который, возможно, хотел ему помочь, который, возможно, мог бы стать его другом. Но ему было всё равно, ему уже ничего не было интересно. Он словно привык к этому, привык к своим ошибкам, привык к одиночеству, словно оно было его судьбой. Он знал, что его ждёт ещё один день, такой же, как и все предыдущие. День, наполненный серостью, пустотой и одиночеством. День, который он проведёт в своей вечной мерзлоте.