Любви недостаточно

Тени на воде

Лето пахло нагретым асфальтом, скошенной травой из ближайшего сквера и дешевым вином из пластиковых стаканчиков. Компания расположилась на крыше пятиэтажки — единственном месте, где после десяти вечера можно было громко смеяться, не боясь вызвать гнев соседей. Музыка лилась из портативной колонки, смешиваясь с гулом ночного города.

Алина сидела, прислонившись спиной к теплой бетонной ограде, и наблюдала. Она всегда больше наблюдала, чем участвовала. Ее розовая блузка, купленная на распродаже, уже казалась ей неуместной — Катя, подруга Максима, была в дерзком кожаном топе, и все мужчины смотрели именно на нее.

А она была просто Алина. Удобная. Негромкая. Всегда готовая выслушать, подержать чью-то пивную банку, позвонить такси, когда все уже еле стоят. У нее были отношения с Сергеем из института — ровные, предсказуемые, как расписание электричек. Они встречались по субботам, ходили в кино, целовались у ее подъезда. Иногда ей казалось, что она играет роль «девушки», выученную по плохим романтическим комедиям.

И был Максим.

Он стоял в центре круга, жестикулируя, рассказывая историю о том, как они с друзьями чуть не устроили пожар, пытаясь пожарить шашлык на балконе. Лунный свет падал на его взъерошенные темные волосы, а в широкой улыбке блистала беззаботность, которая казалась Алине верхом свободы.

— Лин, ты вообще меня слушаешь? — чей-то голос вывел ее из оцепенения. Это была Оля, ее однокурсница.
— Конечно, — автоматически улыбнулась Алина. — Про сессию. Да, кошмар.

Она не слышала ни слова. Она следила за тем, как Максим, закончив рассказ, облокотился на парапет рядом с Катей. Как он наклонился к ее уху, чтобы перекричать музыку. Как Катя засмеялась, запрокинув голову, и слегка коснулась его плеча.

«У них что-то есть, — с привычной, почти профессиональной грустью констатировала про себя Алина. — Или скоро будет».

Она знала эти знаки. Видела их слишком часто. Максим менял девушек, как перчатки, но делал это с таким обаятельным раскаянием и такой искренней, хоть и недолгой, увлеченностью, что никто на него не мог серьезно обижаться. Он был тем, к кому тянулись все. Магнитом.

— Эй, тихоня! — его голос пробился сквозь шум. Он смотрел прямо на нее, держа в руке две банки с колой. — Ты что там в тени прячешься? Замерзнешь еще.

Он пересек крышу и протянул ей одну банку. Пальцы на секунду коснулись.

— Я не прячусь. Греюсь, — выдавила она, чувствуя, как горит лицо.
— Греться надо в компании, — он ткнул банкой в сторону остальных и присел рядом, спиной к ограде. Близко. Слишком близко. От него пахло свежим ветром и чем-то древесным — то ли одеколон, то ли просто запах чистого хлопка.

— Ты сегодня какая-то... тихая, — сказал он, отхлебывая колу.
— Я всегда тихая.
— Неправда. Помнишь, как ты Артема с его же теорией заговоров в прошлом месяце разнесла? Я тогда подумал — вот это скрытая мощь.

Она удивилась, что он помнит. Казалось, он в тот вечер только и делал, что пытался научить Катю играть на гитаре.
— Просто он говорил чушь.
— И разносила ты его красиво. С фактами. Уважаю, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее одобрение.

На минуту они помолчали, слушая, как спорят о чем-то другие.
— А где твой... как его... Сергей? — спросил Максим.
— На даче у родителей. Клубнику полоть.
— А тебя не взял? — в его голосе прозвучала шутливая издевка.
— Я клубнику не люблю, — съехидничала она.
Он рассмеялся — громко, открыто, и что-то внутри Алины дрогнуло и расправило крылья.

— Правильно. Зачем полоть то, что не любишь? — Он посмотрел на нее, и его взгляд стал изучающим. Не как на «одну из», а как на загадку. — Ты вообще странная, Алина.
— Это комплимент?
— Констатация факта. Большинство девушек... — он махнул рукой в сторону веселящейся Кати, — они как открытая книга. Красивая обложка, все сразу ясно. А ты... как будто книга на каком-то редком языке. Интересно, что внутри, но лень искать словарь.

Она засмеялась, на этот раз естественно.
— Ужасная аналогия. Прямо как в плохом романе.
— Видишь, ты даже критикуешь красиво, — он ухмыльнулся. И вдруг его взгляд стал серьезнее. — Серьезно. Тебе тут не скучно? С нами?

«С тобой — никогда», — пронеслось в голове, но она, конечно, не сказала этого вслух.
— Нормально мне. Воздух хороший.
— Воздух, — он фыркнул. — Ладно. Держись за свой воздух, тихоня.

Он встал, потянулся, кости хрустнули. Потом посмотрел на нее сверху, и солнечная улыбка вернулась на его лицо.
— Если что, я тут, если станет совсем уж невыносимо весело.
И он ушел — обратно в центр шума, к свету, к Кате, к всеобщему вниманию.

Алина прижала холодную банку к щеке. Сердце глупо и предательски колотилось. Она наблюдала, как он снова что-то рассказывает, как ловит на лету брошенный кем-то апельсин, как зажигает зажигалку для чьей-то сигареты. Он был в своей стихии — центр маленькой вселенной.

Она же была периферией. Спутником на далекой орбите. И в тот момент ей казалось, что так и должно быть. Что он — это солнце, а она — планета, которой достаточно иногда ощущать его тепло на расстоянии. Мысль о том, что он может когда-нибудь посмотреть на нее по-настоящему, показалась такой же абсурдной, как мысль о том, что луна упадет на землю.

Она допила колу, встала и пошла помогать Оле собирать разбросанные пакеты от чипсов. Делать что-то полезное. Быть удобной. Быть той, на кого можно положиться, но о ком не вспоминают, когда весело.

Перед уходом, когда уже расходились, он крикнул ей через всю крышу:
— Эй, Алина! Доберешься?
— Доберусь, — крикнула она в ответ.
— Точно? Может, тебя подвезти?
В его голосе не было ничего, кроме обычной, братской заботы о «своих». Такая же забота, как и к парням.
— Точно! Спокойной ночи!

Она быстро спустилась по темной лестнице, будто убегая. От его голоса. От его мимолетного внимания. От собственных глупых надежд, которые, как сорняки, прорастали даже на самом каменистом грунте здравого смысла.