Люди, боги и дары

5 Даймон разума

Словно в дурном сне, Ксенагор снова стоял перед возвышением, на котором сидел царь Фесу. Но сейчас охотник был крепко связан, а царь ещё более хмур, чем в первую их встречу.

— Вижу, что я пригрел на груди змею, — мрачно произнёс царь. — Ты или дикарь, не способный оценить гостеприимства, или лазутчик врага, что охотится за моими тайнами. В обоих случаях ты умрёшь.

Ксенагор не особенно внимательно слушал царские речи. Освободиться от верёвок для него было нетрудно, беспокоило другое. Его или предали, или обманули. Обвели вокруг пальца… но кто? Он попал в хитро расставленную ловушку — если это ловушка. Вот только непонятно, кто бы мог раскинуть такие сети и заманить в них неопытного борца с чудовищами. Царь? Непохоже. Ему было проще выставить нежеланного гостя за пределы страны или убить на охоте — охота для того и устраивается, чтобы избавляться от неудобных гостей… Кажется, во время Калидонской охоты царь Ойней провернул такую хитрость!

Нет, это не царь, здесь что-то иное. Самое неприятное было в том, что Ксенагор почти ничего не помнил. Он шёл к норе чудовища, а потом что-то произошло — и вот он уже лежит на земле связанный, а вокруг царские воины наставили на него копья. И ведь времени прошло всего ничего — только-только начинало светать, а вышел он ещё по темноте. Ксенагор потряс головой: чепуха получается! Как будто его одурманили… одурманили… о чём же таком странном он думал, пока шёл в лес?

— Сегодня в полдень ты будешь казнён, — произнёс Фесу. — Как вражеского соглядатая тебя надлежит сбросить со скалы. И моли всех богов, в которых веришь, чтобы твоя смерть была быстрой! Не всем так везёт…

И царь глумливо рассмеялся.

Ксенагор задумался: не пора ли бежать? Нет, удрать ещё вполне возможно, но он навсегда потеряет возможность решить опасную загадку. Где же всё-таки химера? Что тут творится? И почему он ощущает себя так, словно пил три ночи подряд и пропил всю память? Надо выиграть время!

— Если ты позволишь мне сказать слово в свою защиту, о царь… — начал он.

Фесу уже поднимался со своего кресла. Тут он замер и удивлённо поглядел на Ксенагора:

— Что?! Ты ещё дерзишь? Твоя вина доказана…

— Нет, о царь. Прости, но мою вину никто не доказал. Ты произнёс свой приговор — ты в своём праве, ты царь. Но доказательств у тебя нет. Конечно, спорить с царской волей — безумие, и я не спорю с тобой. Я прошу твоей милости. Дай мне время до следующего полудня, чтобы я мог доказать, что я тебе не враг и не злоумышлял против твоей страны.

Фес вцепился в рыжую бороду:

— Ты дерзок, варвар… Не вижу, зачем бы мне было слушать твои обманные речи!

— Я спас тебе жизнь, о царь, ты сам сказал это в лесу в день охоты, — ровным тоном напомнил Ксенагор.

Тиррен скривился, опять дёрнул себя за бороду. Эллин рассчитал верно: напомнить царю, что за ним должок, да ещё в присутствии воинов, — дельная мысль. Да и слова царя «я твой должник», сказанные под сенью леса, то есть перед слухом богов, тоже многие помнили. Царь не может отступаться от своих слов, по крайней мере, в открытую: это значит идти против законов, данных богами!

Фесу проворчал:

— Все вы, эллины, хитры и коварны! Никогда не знаешь, чего от вас ждать… Хорошо! У тебя время до завтрашнего полудня. Но клянусь молнией Тина: ты просидишь это время в темнице, и я не позволю тебе ни с кем встречаться и разговаривать. А завтра… — царь ухмыльнулся, — завтра ты всё-таки получишь своё, проклятый лазутчик. Всё, это моё последнее царское слово. Уведите его.

В сухом прохладном подвале с крепкой дверью Ксенагора оставили одного, развязав руки. Помещение было просторное, пустое, с маленькими оконцами под самым потолком. Должно быть, обычно вместо заключённых здесь хранили съестные припасы.

Ксенагор уже понял, что это не темница как таковая: по каким-то причинам царь не посадил его к другим узникам. Возможно, боялся, что эллин как-нибудь использует их или просто даст убежать? А может, там сидят настоящие лазутчики врага? Пожалуй, это и хорошо: меньше ненужных свидетелей. А если ничего не выйдет — что ж, сбросить со скалы того, кто умеет подниматься в воздух силой даймона, — непростая задача! Только бы царь не решил попросту отсечь ему голову — от этого даймон спасает не всегда…

Окошек под потолком было достаточно, чтобы ветер, призванный с помощью даймона воздуха, понёс короткое сообщение Ксенагора в сторону от города, туда, где на плоском холме стояло циклопическое святилище — обитель сивиллы.

Всё изменилось, когда солнечный луч переместился из первого окошка в третье — солнце ушло к югу, было за полдень. В подвал явились три царских воина, один выразительно потряс крепкой верёвкой:

— Тебя приказано связать и доставить к царю.

— Что, уже наступило завтра? — усмехнулся Ксенагор.

— Шагай, не умничай! — прикрикнул воин.

*

Ксенагор дал себя связать: если что, сжечь верёвки — дело мгновенное, это вам даже не кожаные ремни. Прошли снова по тем же переходам и оказались в зале с царским возвышением. Царь был на том же месте, будто так и просидел тут всё время, пока Ксенагор прохлаждался в подвале. А перед ним в эллинском кресле с удобной спинкой сидела маленькая очень старая женщина, и рабыня за её плечом усердно качала опахалом из перьев. Женщина была вся закутана в длинный плащ из некрашеной шерсть, из-под него виднелись только сухонькая старческая рука и ноги в простых потёртых сандалиях. Но Ксенагор увидел то, что никак не скроешь от людей с даймоном: аура старушки была огромна! Вся она будто укрывалась плотным цветным коконом, и самым ярким цветом в нём был белый — так Ксенагор воспринимал даймон разума. Получилось. Он угадал!

Ещё по рассказам царя, когда они катались по горам и долам вокруг Тархны, Ксенагор предположил, что у сивиллы может быть сильный даймон. А какой даймон помогает делать предсказания? Или воздух, или разум, скорее второе. И сивилла услышала его послание, и поняла его, и сочла достаточно важным, чтобы явиться к царю собственной особой. А это значит, что, возможно — только возможно! — если сивилла служит не царю, а богам, то она захочет разобраться, почему следы чудовища привели охотника сюда, в Тархну. Теперь она здесь, и надо не упустить свою удачу! Ксенагор мысленно вознёс молитву всем богам: не ради себя стараюсь — ради людей, вы же вручили мне защиту рода человеческого! Помогите, надоумьте, как всё не испортить!