Люди, боги и дары

6 Дар Громовержца

С утра было очень душно, а к вечеру сгустилась липкая жара. Ветер, и так еле заметный, совсем утих, даже мошкара попряталась. Замолкли птицы, над дальними вершинами хребта повисло серое облако, а у горизонта резко обозначилась граница моря и неба. Всё это были явные знаки: близилась гроза. Тучегонитель собирался покарать какое-то зло, что бродит по земле безнаказанным, и людям лучше поскорее найти укрытие. А в горах так и вовсе нельзя стоять под открытым небом: божественная молния может поразить любого, кто недостаточно почтителен.

Астиоха старалась унять страх, занимаясь привычными делами. Набрала в источнике питьевой воды, а на улицу выставила большой котёл: пусть наливается дождевая вода — в ней хорошо стирать. Потом занесла под крышу жреческого домика разложенные на просушку подушки, встряхнула одеяло наставника и тоже убрала внутрь, а на дверь повесила старое красное покрывало: люди верили, что красный цвет отвращает молнии.

Наставник увидел это и улыбнулся:

— Не бойся, дитя, Громовержец не станет поражать святилище.

Астиоха молча кивнула, но покрывало оставила.

Её с детства пугала гроза, особенно в горах. Грохот стоял такой, что сотрясались вершины, в лесу по склонам двухсотлетние сосны трещали и валились, как сухая трава. Часто от ударов молний в зарослях возникали пожары, и всё живое бежало вниз, к реке и под защиту распаханных полей — в деревне всегда говорили, что мать Гея уберегает от молний… Вслед за первыми ударами грома обрушивался сплошной стеной ливень, и потоки воды с гор были так сильны, что уносили ветхие хижины, мостики, причалы для лодок, а уж про сами лодки и говорить нечего. Однажды Астиоха видела, как бешеная вода смыла и потащила в реку корову. Сильное большое животное было в этом потоке беззащитно, как мышь...

Став постарше, Астиоха послушно делала всё, что положено делать для защиты от грозы: возносила молитвы Громовержцу, вывешивала красные ткани, жевала уголёк из очага. Вместе со всеми пряталась под крышу и там пыталась унять малодушную дрожь. Сестрица Ксенобия грозы любила, всегда пыталась высунуть нос из дома и встречала каждую вспышку молнии радостными воплями: «Получай, нечисть! Получай!» А когда грохот и молнии укатывались за горы, она выбегала под дождь и скакала в лужах, мокрая до нитки и счастливая. Прокна сдержанно одобряла её: «Будешь благословенна небом, попасть под дождь после грозы — к здоровым детям...»

Но Астиоха даже ради будущих здоровых детей не находила в себе сил выйти под ливень, пока не расходились тучи. Ксенобия с восторгом встречала молнии, а Астиоха — радугу после дождя. Если пестрокрылая Ирис спускается с небес, значит, опасность миновала!

Наставник заглянул в дом, взял свой посох и сумку с лекарствами.

— Учитель, ты уходишь?!

— Надо навестить Лисандру. Прошло двое суток после родов, она ещё в опасности. Если у неё лихорадка не прошла, придётся мне провести ночь в деревне. Да и ребёнка нужно осмотреть, в такую жару младенцу тяжело…

— Но учитель… гроза…

Наставник улыбнулся ей:

— Я успею дойти, не волнуйся. А тебе даю поручение: во время грозы слушай даймон. Все силы природы придут в величайшее напряжение, и это лчшее время, чтобы развивать чувствительность одарённых.

Наставник вышел в душную жару и зашагал по тропе вниз. Астиоха содрогнулась. Мало того что она остаётся в горах, — она остаётся совсем одна! Она же помрёт от страха!..

Мысли о том, что она взрослая, с даймоном и вообще в святилище, не очень утешали. Было страшно. И вот уже забормотал за горой первый гром, и померкло солнце, на него налезла толстая, как тюфяк, туча цвета созревшего синяка. Астиоха бросилась в дом, закрыла дверь, подперла её изнути кочергой, забилась в изножье кровати и накрыла голову гиматием. Свет стремительно мерк, задул резкий ветер, громыхнуло сильнее, и вдруг даже сквозь закрытые веки Астиоха ощутила яркую вспышку. Первая молния! Пришло время для гнева Тучегонителя.

Гроза обрушилась мгновенно: стало не просто сумрачно, а вовсе темно, дождь заколотил по крыше, будто требовал его впустить. Астиоха мимолётно порадовалась, что крыша в домике тесовая; соломенные крыши в деревне часто не выдерживали совместногог напора дождя и ветра. Гром гремел непрерывно, и вспышки молний шли одна за другой: не успеваешь проморгаться — новая слепящая зарница!

Чувство одиночества охватило Астиоху. Да, совсем рядом внизу, в деревне, люди, а поутру вернётся наставник, но здесь, сейчас рядом никого близкого! В детстве она обнимала отца и прятала лицо у него на груди, а если его не было дома, прижималась к старой Прокне, и та чуть слышно говорила ей что-нибудь, только чтобы отвлечь от страха… Но теперь Астиоха взрослая девушка, невеста, стыдно, стыдно!

Она и правда устыдилась своей слабости и решила по совету наставника послушать даймон. Села на кровати, закрыла глаза, открыла разум… о, это было поразительно! Никогда ещё Астиоха не чувствовала так ясно даже те стихии, которыми не могла управлять. Пела вода, низвергаясь с небес и проникая в каждую щёлочку на высохшей, жаждущей земле. Пела земля, в которой стремительно оживали замученные засухой корешки, и поднимали головы колосья на полях, и жадно пили виноградные лозы на склонах, и деревья разворачивали листву навстречу дождю. Пел напитанный водой воздух, и каждая молния — вот диво! — очищала его, делала свежее и слаще. Далеко внизу, под склоном горы пело море: волны стали круче, но шли так же ровно, и из глубин поднимались к поверхности рыбы.

Астиоха забыла страх, слушая этот хор стихий. Её словно поднимало к небу — до того широким, ясным казался мир. Будто она видела его с облаков, подобно богам! Её внутренний взор достигал таких далёких земель, куда она никогда не дотягивалась в обычное время. Она могла взглянуть на склоны соседнего горного хребта, а до него многие дни пути. Она слышала в ветре запахи, принесённые из-за моря: дыхание стран, где кончается земля людей, где живут сирены, кентавры, великаны и пигмеи. Она слышала шорох каждой струи дождя, текущей по листве, по камням, по крыше, по тропинке, сбегающей к морю…