Люди, боги и дары

9 Сердце чудовища

Сознание возвращалось медленно. Сперва Ксенагор сквозь равномерный шум в ушах разобрал какие-то звуки. Звуки были знакомые и приятные: голос Астиоха, позвякивание медлного котелка, шелест деревьев. Но посмотреть на мир пока не удавалось: поднять веки не хватало сил. Он вслушивался в звук шагов и голосов, пока снова не уснул.

Разбудил его вкусный запах: неизменная похлёбка на жареном сале. Она всегда Астиохе особенно удавалась. От мысли, что можно поесть божественного блюда, сразу и газа открылись. Астиоха с миской похлёбки села на табурет рядом с его постелью:

— Это главное лекарство. Если съешь хоть пару ложек, утром можно будет перейти к другому лечению… более приятному…

И усмехнулась так красноречиво, что захотелось обнять её прямо сейчас. Но не выйдет, да. Придётся ждать утра.

Еда, сон и иные виды лечения поставили Ксенагора на ноги за два дня. За это время многое изменилось Мужчины из деревни больше не называли его мальчишкой и звали на праздник вниз, в долину, как только он наберётся сил. Как что праздновать? Победу над чудищем Тартара!

Спасённый от власти химеры бородач тоже выжил: деревенские хотели его убить, чтобы неповадно было чудовищу служить, но жрец их убедил, что человек не виноват. Попал под власть чудовища, не своей волей служил ему… Пощадили, тем более что не хотелось портить будущий праздник.

— Да поможет мне Асклепий, я даже не помню, кто её убил-то, химеру, — признался Ксенагор Астиохе и жрецу.

-Ты убил. Копьём в самую пасть! — с восторгом описывала Астиоха. — Она вдруг как подскочит, как кинется! Ну и ты копьём прямо ей в пасть и направил. Пробил ей голову насквозь! Но упали вы вместе, она тебя придавила.

— Хорошо, что не всем весом, — добавил жрец. — Мы её потом измерили: от головы до кончика хвоста пятнадцать шагов!

— Когда я видел её в Италии, она, пожалуй, поменьше была, — вспомнил Ксенагор. — Отъелась за год…

Всё, с ней покончено, — Астиоха обняла его, положила голову ему на плечо. — Ты настоящий герой.

— Я-то почему? Я же не один её убивал. Без вас ничего бы не вышло.

— Ну, мы тоже герои, — улыбнулась Астиоха.

Свет в хижине вдруг померк — вход загородила громадная фигура. Ксенагор пригляделся: да это же тот здоровяк в шлеме, с которым он дрался!

— Вода, — сказал здоровяк, глядя собачьими преданными глазами на Астиоху.

— Хорошо, Адраст, поставь котёл во дворе.

— Ага, — с готовностью кивнул здоровяк и ушёл.

Ксенагор вытаращил глаза:

— А он-то что здесь делает? Ещё и имечко как у того дурня, за которого тебя сватали…

Астиоха рассмеялась:

— А это он и есть. Тварь подчинила его себе и заставила сражаться за неё.

И тут же лицо Астиохи потемнело:

— Когда он избавился от власти даймона разума, его собственный ум пошатнулся. Он многое забыл: откуда он родом, кто его родные, зачем он здесь… Только меня и наставника узнаёт: его боится, а меня слушается. А в остальном — как ребёнок!

Ксенагор поёжился — вспомнил, какие кулаки у этого ребёночка.

— А он не пристукнет нас тут среди ночи? Мало ли что ему в голову придёт…

— Нет, — твёрдо ответила Астиоха. — Он утратил всю своб злобу и хочет только жить рядом с людьми. Наставник говорит, что Адраст вряд ли станет прежним…

И Ксенагор не понял по её голосу, радует её это или печалит.

Пока обедали, по тропинке снизу, со стороны деревни, поднялся гружёный по самые уши ослик, а следом за ним… да это же тот бородатый мужик, который таскался сч химерой! Неужто и его пригрели?

— Господин мой Ксанф, — лысый бородач почтительно поклонился жрецу, — я привёз припасы. Куда прикажешь разгрузить?

— Идём, покажу, — жрец увёл бородатого, а немного погодя вернулся с ним к столу:

— Садись, Фокид, раздели с нами трапезу.

— Да будут все боги милостивы к вам, — вежливо признёс бородач. — Не знаю, как выразить благодарность вам всем: вашими усилиями я жив и, — тут он оглянулся на рыжего Адраста, что ломал хворост во дворе, — остался в здравом уме.

— Милостью Асклепия, — согласился жрец. — Ты всегда желанный гость в этом скромном доме, Фокид. Надеюсь, теперь твоя жизнь будет спокойной и мирной.

— Да пошлёт нам всем Зевс Благодетельный мир и покой.

Когда Фокид со своими ослом удалился, Ксенагор отвёл Астиоху в сторонку:

— Какой-то он слишком благостный, не находишь? Ты не проверяла, что у него в голове?

— Проверяла, конечно. Он так напуган, что старается даже не думать обо всём, что было. И в самом деле пытается отплатить за спасение.

Ксенагор скривился:

— И всё-таки неприятный он какой-то.

— Может быть. Видно, он и до химеры был не самым симпатичным человеком. Бывает! Ничего, скоро он уедет отсюда — как только придёт корабль из Аттики.

— Пусть катится, — согласился Ксенагор. — Чем скорее, тем лучше.

Какая-то мысль кольнула его, что-то вспомнилось и растревожило… Но мысль мелькнула и ушла, и Ксенагор забыл о ней.

*

Ночью его разбудил какой-то шум. Он уже вполне пришёл в себя после очередной болезни, и разум подсказывал, что надо скорее вставать и хватать копьё… Ксенагор попытался сесть — не смог. Руик и ноги не подчинялись ему! Да и вообще всё тело вело себя как чужое. Только голова поворачивалась. Что ж, уже неплохо! Ксенагор осторожно повернул голову на шум.

В хижине горел неяркий светильник, и в его рыжем тусклом свете он разглядел Фокида. Вот тебе на, этот здесь отуда среди ночи? Фокид торчал посред имокнаты; лысина его блестела, борода топорщилась, глаза перебегали с Ксенагора на лежащую рядом Астиоху, тоже обездвжиенную, а с неё — на жреца. Тот лежал на полу, такой же беспомощный и, кажется, вообще без чувств.

Ну ничего, подумалось Ксенагору, сейчас мы его даймоном… А нет — даймон тоже не подчинялся, не приходил. Даже самый послушный, самый сильный — даймон битвы. Помоги им все Арес, да что ж такое творится!

Фокид увидел, что Ксенагор смотрит на него.