Люди, дружившие со смертью

В путь...

Но ни я, ни он не пошли в кровать. Я вернулся в свой кабинет, а Хайдер спустился в обеденный зал – очевидно, погода для него была нелетная. Я вспомнил историю про вампира, который боялся высоты и тихонько засмеялся.
Я шел и думал…
Когда мы были молоды – настолько молоды, что даже не удосуживались пересчитывать прожитые годы, то думали, что пренепременно восславимся. Станем сильными и могущественными – иной расклад для нас казался просто невозможным. Что мир будет принадлежать нам, что мы будем владеть замками и умами людей.
Но случилось иначе.
Случилось не вдруг. Жизнь начала нас поколачивать. Мы стали обрастать шишками, у нас появились места, где нам лучше не показываться.
И вот в один прекрасный момент – когда ты носишься по миру, и тебя сравнивают с верным признаком беды и чумы – кометой. Когда раздаешь налево и направо приказы – обнажить оружие, освободить помещение. Тогда... Тогда ткань времени и пространства просто рвется под твоими ногами.
Но что-то случается в этой круговерти, полет сбивается, и когда находишь время посидеть у тихой реки, ты понимаешь одну вещь. Этот мир действительно стал принадлежать тебе и таким как ты – тем, кто не оступился, не упал. А если и упал – нашел силы подняться и идти дальше…
И когда тебе кажется, что все идет по кругу – пусть тебя это не обманывает. Линия замкнется в кольцо, кольцо превратиться в колесо. И покатится по жизни – только поспевай за ним.
-
Спать я ложился поздно. Давным-давно к моим болезням добавилась бессонница – совершенно невероятная роскошь для солдата. И прежде, чем лечь в постель, я нагуливал сон. Что-то читал, что-то писал, жег свечи и лучину, пил вино и пиво.
Так было и в Тебро – я сидел за полночь, пока в обеденном зале этажом ниже не затихал последний шум. Иногда я брал стаканчик с вином и подходил к окну. За ним была ночь, и люди в домах напротив спали. Только в одном окне горел свет ночника. Вроде бы неяркий, но спать при таком мне было бы неуютно. Он горел, когда я ложился спать, горел, когда я просыпался ночью. Может, он горел и днем, но в ярком дневном свете его не было заметно.
Что-то было в этом свете плохое. Почему-то казалось, что там кто-то умирает, над кроватью склоняется сиделка, а воздух затхлый и на тумбочке в беспорядке свалены лекарства...
Я ненавидел свое воображение за такие мысли. В прошлом году я квартировал в каком-то городишке. Тогда тоже светилось окно - но все было совсем по-другому. Там родился ребенок и свет горел постоянно, но то был другой свет – полная иллюминация, оркестр света... Я видел замученную, но счастливую мать и вроде даже слышал жизнеутверждающий рев ребенка.
Я смотрел на них, пил вино в одиночку, поднимал за них молчаливые тосты…
Здесь же…
Иногда меня подмывало спуститься вниз, пересечь ночь, постучаться в дверь и произнести лишь одно слово: Почему? Но думалось – а какое право я имею вторгаться в чужое горе – тогда и я стану ответственным за него.
Я бы никогда не стал рассказывать слепцу, что вижу вокруг – зачем лишний раз напоминать тому, что у него не больше глаз, зачем рушить ту картину мира, которую он сложил в своем мозгу.
И мне оставалось одно – бежать от этого окна, из этого города. Я набросил куртку и спустился по лестнице. Дежурный, опрокинув стул, вскочил смирно. На его щеке было красное пятно – верно, он дремал и только грохот моих сапог разбудил его. Иногда я устраивал разносы за такое, но в тот день просто отмахнулся.
Выбежал на улицу, пересек площадь. Дверь, коридор, еще одна дверь… Человек под одеялом… Я перевернул его лицом к себе:
- Таден, просыпайся…
Он по очереди открыл глаза:
- Чего тебе?
- Ты пьян?
- Если не очень – тогда что?..
- Как быстро твоя бандера будет готова выступить?
Он прищурил глаз:
- Через четверть часа…
Я кивнул в ответ: 
- Значит, через полчаса на площади…
-
Бегство – всегда бегство.
Без разницы, как оно именуется и как выглядит.
Я бежал от сумрачного света впереди кавалерийской сотни. Никто из следующих за мной, не знал, что именно выгнало нас ночью в дорогу.
Не в их правилах было обсуждать приказы – разве что мысленно, оставляя мне свободу действий.
Я врал, что у меня срочные дела, не удосужившись объяснить, почему они не терпят отлагательства до утра.
Впрочем, был нарушен сон был не только этой сотни – мое отбытие всколыхнуло наш мирок – я перебудил почти всех, раздавая один за другим приказы.
Загорелись даже огоньки в домах мещан. Разбуженные нашими сборами, они вставали с теплых постелей, подходили к окнам. И в этих блуждающих озерцах света терялось и тот огонек, от которого бежал я.
Но сборы были недолгими. Над постоялым двором все еще трепетал флаг бригады, но мой личный штандарт был спущен и упакован.
- Ничего не забыл? – спросил Хайдер, ставя ногу в стремя.
- Что-то забыл… - ответил я, но что именно – тоже не припомню. И, стало быть – обойдусь…
Бандера начала втягиваться из города в ночь, и разбуженный Тебро постепенно возвращался ко сну. Может, где-то пурпурным светом продолжало гореть одно окно, но мне не было до этого никакого дела.
Ни малейшего.

-
Было ранее утро. По земле полз туман. Он был густым, но совсем низким и доходил лошадям разве что до колен. Долго мы ехали молча. Люди, вырванные из сна, находились в этакой полудреме. Мне попадались солдаты, которые умели спать сидя в седле и с открытыми глазами. Но я всегда избегал их, рассовывая по крысиным углам – их умение наводило на меня жуть, да и просто опасно было их ставить в караул.
Я не торопил людей – времени было предостаточно, даже по самым скромным прикидкам у нас было еще дня три запаса.
- Так куда мы едем? – наконец спросил Хайдер, пытаясь разговором заглушить зевок.
- Ты слышал о крепости Хастен?
Он кивнул:
- Что-то слышал… Принадлежит какому-то безумцу, но контракт я бы на нее брать не стал…
-    А я и не брал. Там я встречусь с Реннером.
Хайдера это, совершенно не удивило:
- Все один к одному. Крепость безумца, у которой назначает встречу этот сумасшедший. Еще немного, и я поверю, что весь мир погряз во всеобщем заговоре.
- Слушай, а вот нас с тобой можно назвать нормальными?
Хайдер совершенно честно надолго задумался, потом пожал плечами и ответил:
- Не знаю насчет ненормальности, но точно не такие как все… Стало быть не нормальные.
- Стало быть, мы тоже часть заговора?
- Не гони коней… Ты вообще улавливаешь разницу между «ненормальный» и «не нормальный»?
- Улавливаю. Но звучит одинаково…
- Ну ладно, может, объяснишь, что происходит?
Я подумал – а надо ли ему объяснять что-то. Обычно, когда я кому-то что-то говорил, то я нуждался в его мнении, совете. Здесь же все было решено. Поэтому достаточно было сообщить ему самое общее. Я сказал:
- Мне надо исчезнуть из этого мира на некоторое время.
- Где тебя искать, если что?
- Я сам вас найду.... Хозяйство я оставляю на тебя. Контракт вроде бы нетрудный, управитесь и без меня...
- Если он нетрудный, почему его нам предложили?
Контракт с виду действительно был несложным - охранная служба в приморском районе. Треть нам заплатили сразу, еще треть обещали по прибытию, остальное мы должны были собрать налогами. Контракт был на год, и работодатель говорил о возможности продления вплоть до присвоения мне титула маркграфа. Но я был склонен отвергнуть предложение - по деньгам мы получали только три четверти нашей таксы. Но работа была более-менее постоянной, и мне хотелось дать отдых своим людям. Легкой жизни или курорта не предвиделось - пираты, карантинная служба, или попросту борьба с бандами. Но это все же это была не война, бои на переднем крае, а иногда и в отрыве от него...
В этом был и мой личный умысел – в последнее время мир стал сильно меняться. И я думал, что наблюдать за изменениями лучше всего будет со стороны.
-
В те года на землях, которыми мы путешествовали, установилось шаткое равновесие. Королевства рухнули, рассыпавшись на удельные княжества. Чисто номинально короли продолжали править, но реальной властью владели князья, маркизы, графы, сами решая в чью казну платить налог. И платить ли вовсе. От короны к короне перебегали целые провинции. Суверенов свергали, устанавливали вместо них диктатуры, республики, затем избирали монарха, звали кого-то за тридевять земель.
Постоянно кто-то на кого-то выступал, был в состоянии войны, но, собственно, сражений было мало. Все ограничивалось маршами, стояниями, и не сильно кровавыми стычками.
Крестьяне вздохнули спокойней. Последнее веяние военной мысли гласило, что крестьян надлежит оставить там, где они смогут приносить максимальную пользу – то бишь у сохи. Холопа надо было напрячь на предмет добавочного продукта, продукт сей продать, а на деньги нанять профессиональных военных.
Кондотьеры вели войну профессионально – им были чужды лозунги вроде того, что отступать некуда и надо драться до последнего. Их волновало только две вещи – чтобы было с кого получить причитающуюся сумму, ну и, соответственно, чтобы эту сумму было кому взять. Засим, они могли отойти, перегруппироваться, ударить во фланг или вовсе просочиться в тыл. Одним словом, навязать противнику тот тип войны, который ему наиболее неудобен. «Мы выиграли войну – говорили они заказчику, и какая вам разница какими средствами».
Впрочем, особая кровавость была не в их стиле. Дезертирство в их рядах было минимальным, и если личных счетов с бежавшим не было, то его и не искали – одним подельщиком меньше, скатертью дорога…
Не так давно под Эйном состоялась драка двух кондотьерских бригад, в которой общие потери составили пять раненых и один пленный. С пленным получилась вовсе смешная история – в бой он шел подшофе, свалился с коня, и так как был закован в броню, самостоятельно подняться не смог. Делать было нечего, и он заснул. Разбудил его победивший противник. Его похмелили, а поскольку ранее был дан приказ пленных не брать, почти тут же вытолкали взашей… 
Потом я пересекался с капитаном одной бригады, которая дралась под Эйном. «Дралась», конечно, громко сказано, впрочем, судите сами:
-    А что ты хочешь, - сказал он мне за кружкой пива. В пивной было так шумно, что можно было считать, что наша беседа была приватной. – Они вышли на перехват. Пересеклись, значит… Пересчитались… Мы согласились, что нам ничего не светит. Заказчик хотел драку – он ее получил. Мы два часа выколачивали пыль друг с друга…
Но история с Эйном на этом не закончилась.
Поняв, что город никто защищать не собирается, муниципалитет решил встретить победителей цветами. Вреда от этого не предвиделось, да траты были небольшими.
Горожане вышли на улицы, прокричали заученные фразы.
Наемники въехали без особого шума и шика. К цветам остались равнодушны, по сторонам смотрели настороженно, иногда проверяя, как выходит из ножен оружие. Лошади давили цветы подковами…
Граждане недоуменно разбрелись по домам.
Все приготовились к грабежам, но их не последовало. Мало того – кондотьеры выставили свои патрули и начали рубить конечности приблудным мародерам.
Многие этого не поняли и даже обозлились – если сами не воруете, отчего мешать другим?
По углам поползли слухи, на заборах появились подметные письма: победителей переименовали в оккупантов. Воровать не перестали, но теперь это было проникнуто освободительным духом. И последний лавочник, который обсчитал кондотьера, мнил себя национальным героем.
Но привычный ход событий дал сбой. Город никто не собирался освобождать. Мало того: кондотьерам не выплатили остаток суммы за кампанию. В препирательствах и взаимных обвинениях прошло несколько месяцев. Потом спор затих на обоюдных проклятиях и клятвами больше не связываться друг с другом. Соответственно город и провинция все это время находилась под пятой наемников.
Конечно, подобное имущество отягощало бригаду: из имущества движимого, недвижимого и движимого с трудом, кондотьеры предпочитали легко переносимое. А тут целая провинция.
Наемники попытались перепродать ее какой-то из сопредельных стран, но те были истощены недавней войной, и, хотя заинтересовались предметом, пытались цену сбить, норовили купить в кредит.
Повздыхав немного, кондотьеры начали управлять провинцией самостоятельно. И странное дело – у них это получилось.
Во-первых, в провинции свои представительства открыли почти все банкиры. С кондотьерами они были знакомы накоротке, ведали многие их секреты, посему налоговые ставки для банкиров являлись чисто символическими. За счет этого, банкирам удалось поднять проценты по вкладам. Беречь деньги в Эйнских банках стало выгодно и совершенно безопасно – кондотьеры уважали тайну вкладов. Особенно своих.
Во-вторых, к ним потянулись люди. Преследуемые во многих княжествах за ересь, за кровавые деяния, просто авантюристы пересекали границу.
Пограничные заставы отсекали преследования, города провинции сулили коней под седло, оружие, новые документы новые дороги. При условии, если была монета. При отсутствии оной, ее предлагалось заработать на месте.
А вновь прибывшие, надо отметить, были забияками, убийцами, но уж точно заурядными личностями их назвать было нельзя.
Кондотьеры построили порт. Труд был адский, и денег в него ушло немерено. Но у провинции не было естественной гавани. Пришлось строить ее самостоятельно: с чистого листа, позже испещренного инженерными построениями. Инженерам фортификаторам нашлось занятие: строить волноломы, рыть каналы и копать фарватеры. Но затея себя оправдала - очень скоро по товарообороту он вышел на первое место среди окрестных графств.
Рядом же постоянно работало несколько верфей. Каждый мог купить корабль, тут же навербовать команду, поднять паруса и под каким угодно флагом отчалить в закат.
Затем был открыт кадетский корпус и несколько школ. Учебные заведения были светскими, скорей техническими и что самое важное – совершенно бесплатными и общедоступными. Отставные кондотьеры и механики за кошт казны вколачивали розгами в подростков основы того, чему сами научились в бою. Выпускники, конечно, выходили еще желторотыми, но уже не ходячим мясом.
Кто-то из них приставал к бригадам, но некоторые оставались при школах, вступали в цеха. А цеха, надо сказать, разрослись. Требовались оружие, амуниция. Сюда шли поставки металла, руды, везли шкуры, по рекам сплавляли строевой лес, границы пересекали табуны лошадей.
Сейчас до кондотьерской провинции было недалече – миль двадцать если по прямой, сразу за речкой. Вспомнилось это отчего: Реннер ушел раньше меня, стало быть, ему надо было куда-то завернуть. По срокам вполне подходил Эйн – как раз дорога туда, дорога обратно, может быть, полдня на месте. Если пришпорить коня, то поболее.
Но зачем? Давным-давно, я слышал, Ади приставал к наемникам. Но очень ненадолго, и эти ганзы были совсем небольшие – редко до дюжины головорезов. Компании вместе с ним собирались отменные, но недолговечные, поскольку каждый мнил себя звездой и пытался солировать. Они проводили какие-то разовые операции – вроде выкрасть какую-то одиозную персону из-за семи замков, привести в исполнение заочный смертный приговор. Но в регулярных кондотьерских бригадах Ади Реннер не состоял. Это я знал совершенно точно – такого наемника утаить было нельзя…
- Таден…
- Да?
- Кто у нас скоро будет в Эйне?…
- Вообще-то я собирался на обратной дороге заскочить…
У Хайдера там было знакомств даже больше чем у меня. Меня и его знали одинаково, но если мое имя было известной торговой маркой поставщика смерти, то Таден имел связи еще со времен своего кадетского прошлого.
- Таден, вероятно наш общий друг сейчас там… Шила в мешке не утаишь… Просто прислушайся, с кем он там имел контакты. Может пригодиться…