Люди, дружившие со смертью

Бродячий театр

Велика ли беда - конь захромал.
В пути он, наверное, потерял подкову, затем то ли занозил, то ли разбил копыто. Да и дорога была после дождя – грязь и лужи.
А на хромом коне далеко не уедешь.
Случилось это посреди чистого поля, а, верней, на просёлке у перелеска, далеко от человеческого жилья. Дорога была пуста – этим проселком мало кто пользовался.
Мы остановились на привал.
Присоседиться на мерина к Эрашалю не было никакой возможности – тот и так шел уже на пределе сил. Я для приличия предложил Ади ехать на моей лошади, но он отказался. Тоже из приличий или по своему мнению – не знаю.
Я и Ади отнеслись к этому спокойно, но Эршаль обозлился, будто лошадь пала под ним. Вероятно, он не сильно верил в людей вообще и нам в частности, полагая, что мы с Ади как-то сладим, а его пустим на своих двоих. То, что он до сих пор ехал только по моей милости, во внимание он просто не брал.
Лошадей расседлали, двоих стреножили – третьей это было без нужды, и пустили пастись.
Делать было нечего, и мы собрались пообедать.
Лагерем стали ввиду дороги, тролль наломал сушняка, Ади отправился вроде как на охоту, но вернулся с рыбой. Причем я был готов поклясться, что самую крупную рыбину он убил уколом в голову своим панцеропробойником.
Речная рыба, как водится, была костлявой, но наелись мы досыта, а затем сперва Ади, а потом я провалились в сон.
Последнее, что я помню – тролль о чем-то бурчал…
-
Разбудили меня грубо. Настолько грубо, что, не разобрав со сна, я хватился за саблю. Но, открыв глаза, увидел, что меня трясет за плечо тролль – нежность, безусловно, была не его сильной стороной.
Рядом тер лицо Ади…
- Что случилось? - спросил я у него.
Но ответил Эршаль:
- Кто-то едет…
Я прислушался, но не услышал ничего, о чем сообщил остальным.
- А вы ухо к земле приложите… - предложил тролль.
- Ну вот еще, буду я уши пачкать… - зевая ответил Ади, - Подождем…
Я смотрел во все глаза на рощу, указанную Эршалем, но все же не видел ничего.
Наконец, я услышал шум – сперва просто далекий ор, затем я смог разобрать слова песни. Пели «Твердость камня»
«…
Давай мы посмотрим назад
На берег, где волны шумят
Не строят на дюнах дома
Снесут их ветра и шторма
Я знаю – тот шанс невысок
И вымоет море песок…
…»
И, наконец, из-за дальнего леска появилась колонна – сперва я подумал, что это купцы, но затем оказалось, что сброд этот разношерстный, телеги самые разнообразные. Охраны я не заметил, да и путешественники делали все, чтоб их процессия бросалась в глаза: лошади был убраны в ленты, вдоль бортов телег висели какие-то транспаранты. Над головным фургоном реяло два флага.
Кортеж двигался медленно, и вскоре мы увидели причину – последнюю телегу тянули шесть мужчин. Именно они и пели, верней, кричали песню. Процессия явно принадлежала торговцам иллюзиями, и эта песня, призывающая не строить воздушных замков, выглядела как мятеж, бунт на борту. Но тянущим телегу было тяжело, им многое прощалось.
И они орали, налегая на ремни, привязанные к оглобле:
«…
Я буду жить
        где
            камень тверд
Я буду знать
        что
            меня ждет
Я хочу жить
        где
            камень тверд
…»
- Цирк или зоопарк, - предположил я.
Тролль промолчал, вероятно, оттого что подобного еще не видел, но Ади мне ответил:
- Странствующий бордель.
Но мы оба ошибались – это был бродячий театр.
-
Мы перегородили им дорогу. Просто вышли на тракт: я в центре, Ади справа, тролль – слева. Оружие не обнажили, но прятать тоже не стали. Объехать нас у кортежа бы не получилось, и они остановились в дюжине шагов.
- Чего надо?.. - крикнул старик-возничий.
- У меня конь захромал, – ответил Ади. - Если у вас есть лишний, я бы вам хорошо заплатить…
Вряд ли они поверили – проезжий шлях был плохим местом для сделок.
- А у твоих друзей тоже лошади сдохли?
- Не сдохли, но двоих они не понесут…
- Да у нас у самих вол пал…
Это была правда – театр был небогатым, настолько, что обходились они лишь необходимой тягловой силой. Потеря одного вола пробила в их бюджете брешь…
Из фургона появилась голова женщины, она что-то прошептала возничему.
- А ведь верно… - проговорил тотю - Уж не господина Реннера-младшего мы здесь видим?
Ади слегка поморщился и кивнул:
- Он самый…
Старик спрыгнул на землю, подошел к нам ближе и стал внимательно рассматривать Ади внимательней. Я и тролль возницу будто не интересовали вовсе. Причем на самого известного убийцу он смотрел вовсе без страха, будто знал то, что нам было неизвестно.
- Он самый… - согласился старик, – Не каждый день в чистом поле встретишь живую легенду… Вы, господин Реннер, конечно легенда, но злые языки утверждали… Уж простите… Что вы уже не живая легенда…
Старик хохотнул… Ади кивнул, сдувая с перчатки пылинку:
- Покамест жив… Можешь даже пощупать…
Тот так сделал, будто портной попробовав ткань его куртки:
- Для нас было бы большой честью помочь вам и вашим друзьям, но я не представляю как… Хотя… Если вы не сильно спешите, могу предложить место в фургоне. Мы идем в Найвен и Лот… Уж там вы кобылку себе подберете…
Так мы и сделали. Решение нашлось выгодное для обоих сторон. Мерина впрягли в телегу, Ади забросил в нее седло и сел сверху. На краю уселся тролль, я остался при своих…
Когда колонна тронулась, я не преминул съязвить:
- Ну как дела, у рыцаря на телеге?
Ади просто отмахнулся и откинулся на спину. Он смотрел в небо, на его губах появилась улыбка. Я подумал, что он имеет на нее право – ехать ему было удобней.
Я плюнул и легко ударил коня в бока, догнал головной фургон, и на ходу спрыгнул на козлы.
Когда я обернулся, оказалось, что правит не встретивший нас старик, а юноша лет пятнадцати.
В руке он держал лист, с коего зазубривал текст.
- День добрый… - сказал я, привязывая коня к борту фургона.
Он кивнул в знак того, что день действительно не плох. Я не стал развивать тему – в конце концов, я сам поздоровался только потому, что надо было что-то сказать.
Парень зубрил слова из пьесы, более подходящие для скороговорки, чем для подмостков. Когда-то я слышал эту пьесу и даже покупал либретто. Насколько я помнил, эти реплики принадлежали Отцу Богов. В пьесе тот был персонажем неоднозначным, но не до такой степени, чтоб его дали играть безусому юнцу:
- «..
Вот я сам – в небесах
Сею страх я в глазах
…»
Парень запнулся, и я подсказал:
- «… Не скрывал – я солгал …»
Юноша кивнул в знак благодарности и продолжил:
- «…
Я презренный в грязи
Вашей силы я вождь
Я есмь жар, я есмь дождь
Это ново? Сказать снова?
Иль не так? Возрази?..
…»
Парень выдохнул – его монолог закончился. Почти закончился.
- Рано расслабился, - сказал я… - ты еще должен сказать «м-м-м-мо-мое п-п-п-п-поколенье»
- На сцене я хорошо заикаюсь и без репетиций.
Мы засмеялись – он тихо, я громче.
- А вы увлекались театром?
- Театр как корь – им нужно единожды переболеть в жизни, - ответил я расплывчато чьей-то цитатой.
- А теперь тоже гастролируете?
- Аха… Воздушный цирк барона Манфреда. Только смертельные номера.
- Здорово… А покажите?
Нет, положительно – вредно лгать юношеству. Или шутить…
- Может и покажем… А может и нет… Надеюсь на последнее, ибо, думаю, зрелище тебе не понравится.
Я еще не знал, что показать все же придется. Причем скоро…