Люди, дружившие со смертью

Неспешное путешествие

Старика, который узнал Ади, звали Кольдиганом. Он был главным пайщиком театра, режиссером и драматургом. Все остальные в театре приходились ему или родственниками или совладельцами, а чаще и тем, и другим. Парень, с которым я ехал, был его сыном и откликался на имя Мориц.

Кольдиган никогда не расставался с карандашом, заткнутым за ухо и записной книжкой, которую носил в сапоге. В ней он периодически что-то черкал.

На первой же ночевке он рассказал о себе такое:

- Начинал на городских подмостках. Или на лобном месте. Впрочем, судите сами – по пятницам на помост закатывали плаху – рубили конечности и головы, рвали ноздри, жгли каленым железом, читали приговоры на конфискацию или изгнание. А за ночь кровь высыхала, и вечерами в субботу или в воскресенье ставили декорации и играли на крови. Конечно же, кровь пытались отмыть, но она быстрей въедалась в доски, они становились дублеными, бурыми. Комедии на моей памяти не ставили ни разу, но все же чувство было странным… То иногда думаешь, что спектакли идут три дня, и в пятницу тоже было представление. Казненные подымутся на бис, возьмутся за руку с палачом, кровь окажется брюквенным соком… Ну иногда и наоборот – что мы не играем, а живем, что именно на сцене – предпоследняя истина.

- Отчего предпоследняя?

- Оттого, что последняя у Бога…

- Убога? - встрял в разговор Эршаль.

Я не мог понять – издевается он или действительно не понял.

- Кстати, а какой теологической доктрины придерживается… - я чуть не сказал «тролль», но вовремя спохватился. - …Придерживается господин Эршаль?…

Мне подумалось, что вряд ли тролль верит во что-то. Тем сильней я удивился, когда тролль ответил:

- Верю. Отчего же не верить.

- И во что, если не секрет?

- В разум, в разумность…

- То есть, - сказал Кольдиган, - Вы верите в абстрактный разум, в человека?..

Кольдиган кивнул:

- Ну это гипотеза… Разумность-то… А как же быть с божественностью? С богом или богами? К слову, ваша религия монотеистическая или поли…

- Неа, я не поклоняюсь ничему. Не молюсь, не бью поклоны. Я признаю верховенство разума. Носитель его частицы – любое мыслящее существо. Все разумные вместе образуют всеобщий разум.

- Единство слагает множество, частица бога в каждом из нас. Ты есть бог, - заметил Ади. - Но здесь нет элемента сверхъестественного, нет потустороннего, нет идеи спасения. Народ за таким не пойдет…

Эршаль хохотнул:

- А мне и не надо, чтоб за мной ходили… У меня на это, знаете ли, аллергия. Это мое мнение, и я не намерен его никому навязывать.

- И что же ваш коллективный разум может делать?..

- Думаю, если он объединиться, перестанет воевать против себя же, то умножит свою силу. И разуму не будет пределов – взгляд проникнет к звездам, через толщу метала, на глубины морские. Машины, построенные им, будут летать по воздуху как птицы, плавать в море словно рыбы…

Тут Ади подавился мясом. Он закашлял, на глаза навернулись слезы. Кольдиган подал ему кружку с вином и стал хлопать его по спине:

- Да ваша вера еще безумней большинства существующих. Боги там ведут себя поскромней.

-Отчего же? – заметил я, – Ведь многие маги, как мы извещены, так или иначе умеют летать. Про плаванье я не слышал, конечно, но думаю оттого, что волшебникам лень задницу мочить…

- Так я не только про магов говорю. Я к тому, что простой человек, создаст машину, которая сможет переносить его через океаны.

В ответ Кольдиган рассмеялся

- Ну а что же после смерти? Что прикажете делать с душой? Что представляет умерший с точки зрения вашей веры, господин Эршаль?

- Вы видели хоть одного разумного покойника?

Пытаясь разрядить завязанный мною же спор, я пошутил:

- Я видел неразумных живых…

Но меня не слушали:

- Да что за дурацкий метод отвечать вопросом на вопрос? Говори прямо, что делать с загробным миром?

- А что с ним можно сделать, если его нет? Идея спасения порождена боязнью смерти. Чтоб успокоиться, придумали, ну, положим, что души умерших обращаются в звезды и смотрят на нас с высоты… Но вот, скажем, господин Дже видел столько покойников, что обратись они все в звезды, ночь была бы светлее дня.

Мне не хотелось это комментировать, но все замолчали, поэтому мне пришлось как-то ответить.

- Эршаль прав. Но, бывало, на привале, когда не мог заснуть, смотрел на звезды, вспоминал, а была ли эта звезда здесь вчера. В чистом поле, сами знаете, звезд видно предостаточно… И я постоянно находил звезды, которых не было в моей памяти. Я давал им имена, говорил с ними…

Но мои воспоминания мало кого волновали на самом деле.

-И в чем же преимущество твоей веры? – не успокаивался Кольдиган.

-В том, что она непротиворечива. Все религии… Или, вернее, все, что мне известны… Они называют себя единственно верными, а остальные в лучшем случае ересью, а обычно учением Зла. Для меня нет разницы, в каких богов верит существо. Главное не то, о чем оно думает, а думает ли вообще.