Люди, дружившие со смертью

Кошки

Пока мы устраивались на постоялом дворе, нас нашел местный бургомистр. Это был старикашка, примерно равной высоты, ширины и толщины. Сперва он прокатился по двору будто шар, наверное, спрашивая нас, а потом улыбаясь поздоровался со мной и Реннером.
- И Вам доброго дня, - ответил я.
Ади промолчал.
Он осмотрелся по сторонам, будто убеждаясь, что вокруг нас никого нет, и что разговор никто не услышит.
- Я, - представился старик. - Бургомистр этого городка.
Городок, как я уже говорил, был невелик, стало быть, и должность эта была небольшая. Вероятно, поэтому Ади и съязвил:
- Поздравляю… А мы, представьте себе – нет.
А может и не поэтому. Он часто язвил. Но старик не обиделся, а широко улыбнулся и почесал в затылке:
- Ну да. Было бы странно, будь иначе. Этот город мал для двух… Трех губернаторов. Впрочем, к делу… Говорят, вы устроили побоище в «Хромом мельнике»?..
Я не сразу понял, что говорят о той таверне.
- Ну, было дело… Только они первые начали…
- Вас там двое было?
- Двое…
- А их?
Я попытался снова сосчитать их, но у меня это опять не получилось. На помощь пришел Ади:
- А их больше… Только, послушайте, милейший, за их шкуры мы штраф платить не будем, а если вы хотите, чтоб мы из города убрались, так зря ноги били – и без того завтра отбудем…
- Нет, нет, что вы, - зачастил бургомистр. - Я напротив хочу, чтобы вы остались...
- Вы, что нас арестовать собрались? – удивился Ади.
В ответ бургомистр улыбнулся пошлейшей улыбкой человека при должности:
- У меня для вас есть работа.
Я хотел его сразу отшить, но Ади удивленно вскинул брови, и я остановился.
-    Все дело в том, - продолжил старикашка, что у нас в городе не все ладно. Есть тут у нас одно семейство… Верней, от него один человек остался, но в этом-то все и дело…
Убийство, - пронеслось в голове. Нас приняли за наемных убийц. Но все оказалось не так просто.
- Жил у нас один маркиз, рода древнего, но незнаменитого и его фамилия вам ничего не скажет… С ним жила его небога…
- Кто?
-Племянница, - перевел мне Ади…
- Ну да, племянница. По титулу вроде не маркиза, но мы ее так для удобства называли. Маркиз лет пять назад скончался, а племянница осталась в его доме и уже столько лет нам жизнь в городе портит…
- Нет, мы с женщинами не воюем. - Ади посмотрел на меня. - Ведь так, Дже?
Я кивнул:
- Ага. Я дал такое слово.
- Кому? – одновременно спросили Бургомистр и Ади.
- Себе.
- Только и всего?
- Только и всего. Но разве вы не держите клятв самому себе?
- Да нет же, бог с ней, с женщиной-то… Я прошу кошек ее вырезать.
- Еще кошек мы не резали! У вас своих живодеров, что ли нет?
- Видите ли в чем дело… Это не просто кошки. Это снежные кошки. Тварь размером с крупную собаку, жутко быстрая и кровожадная. Причем что характерно – тварь приручить невозможно. Говорят, возьмешь котенка, и чем сильней пытаешься ее воспитать, тем злей эта тварь к людям становится. Но маркизе это удалось. Говорят, то ли ведьма она, то ли просто ненормальная, а кошки энти у нее навроде любовников…
- Это как? – оскалился Ади.
- А так, что намажет она причинные места сметаной, а ее кошки и вылизывают. Ну и с детства к ее запаху приучены и вроде за свою признают… Завела себе этих тварей, и они у нее вместо телохранителей. Кто на нее криво посмотрит, она знак даст и рвут того на мелкие кусочки…
- А своих героев нет?
- Есть… Верней были… Порвали и их. Пытались травить, стреляли в них из самострела, только все без толку.
Ади скривил лицо. Я посмотрел на него и заметил за собой, что мне самому стало противно:
-Самострел – подлое оружие, - пояснил Ади. - Я уже не говорю про яд. А отчего не взять сталь… Меч то бишь. На худой конец копья, колья…
- Дак те кошки на ремни иного быстрей порвут, чем он до рукояти дотронется… Я… Мы хорошо заплатим. Деньги-то мы давно собираем.
Ади и я одновременно покачали головами.
- С женщинами не воюем, - сказал на сей раз я. – Да и что она вам сделала такого.
Бургомистр задумался:
- Человек с полсотни ее кошки уже задрали. Это раз. Два – она требует все привилегии, кои ее дядька имел. Может, это-то и правильно, да не было такого случая, чтоб сервитуты даме приносили. Пусть вон замуж выйдет – тогда все чин чином…
Я не стал уточнять, какую часть от полусотни павших составили соискатели призовой суммы. Отчего-то было такое смутное чувство, что эта сумма лежала в банке, и на этот счет переводили часть имущества погибших. Иногда месть может быть довольно прибыльным предприятием.
- Нет, не будет разговора, - подвел черту Ади. - Нету у нас такой потребности кого-то убивать. Даже кошек. Они нам ничего не сделали, да и мы не в нужде, чтоб подряжаться на первую попавшеюся работу.
- Но мы заплатим, хорошо заплатим… - не унимался бургомистр.
- Всего хорошего…

-

- А давай напьемся? – сказал Ади ближе к вечеру.
Отобедали мы в таверне при постоялом дворе. Кормили там сытно, но без изысков и ничего крепче пива к еде не подавали – вероятно, не желали иметь дело с пьяными клиентами.
Но когда время устало клониться к ужину, Ади наотрез отказался столоваться на постоялом дворе.
- Коль мои деньги приносят беды, то самое время от них избавиться. Все равно еще пару сел и толку от этих денег будет не больше, чем от ореховой скорлупы.
- Раздай деньги нищим, - предложил я.
Но настойчивости в моем голосе не было. Напиваться я не хотел, но немного заложить за воротник бы не помешало. Действительно – когда придется сесть за стол в следующий раз?
Ади перехватил в коридоре слугу и спросил, какая забегаловка в городе самая дорогая.
- Если вам надо подороже, то зачем вам далеко ходить, - ответил слуга, - сухарь я вам и тут за пуд золота продам. А хорошо покушать можно, скажем «Под чашей». Это вот, через два квартала и за угол…
Таверну мы нашли легко. Выглядела она довольно примечательно, ярко, я бы даже сказал чересчур ярко – стекло, лампы, красные цвета…
У дверей стоял пышно наряженный вышибала, руку он держал на рукояти палаша. Выглядел он довольно угрожающе, но, когда мы подошли, он улыбнулся, поклонился, став ростом будто ниже и открыл перед нами дверь.
- Надо же… - заметил Ади. – Дрессированный декоративный солдат. Скажи, Дже, а такие тебе не нужны?..
Продолжая улыбаться, вышибала прикоснулся к рукояти палаша и обнажил зубы, из-за чего улыбка получилась зловещей. Я поспешил замять неловкость, сунув ему монетку. Та мгновенно исчезла в складках одежды, а улыбка снова стала дежурной.
В обеденном зале играла музыка, в другом углу пировал бургомистр, завидев нас он поднялся и отсалютовал бокалом, что-то весело поясняя своим спутникам. За шумом мы не разобрали ни слова.
Я невольно залюбовался богатством и разнообразием женских платьев. Казалось бы, чего особенного - одежда. Меж тем, появись в подобном месте две дамы, одетые одинаково – и они стали врагами на всю жизнь. Из-за чего? Почему? Иное дело мы, мужчины. Запросто можем нарядиться в одинаковы костюмы-мундиры, и, вероятно, даже не заметим накладки. Меж тем, говорят, создание женских кондотьерских бригад затруднено как раз тем, что женщинам не хочется одеваться как все.
Мы присели за столик. Тут же, будто из-под пола вырос слуга:
- Чего изволите?
Ади достал свой кошелек и начал его опустошать – на него летели деньги разных стран и достоинств. Я узнал большую часть, но среди них были и незнакомые мне. 
- Значит так… Мы с товарищем отправляемся в края, где эти деньги – просто мусор. Посему хочу потратить их здесь и сейчас. Гуляем на все – ты уж прикинь, чего с этого получится… Там перепелов, икры, хлеба побелей, вина конечно… И эту, воду вашу… Как ее там – каменную?
- Минеральную…
- Вот! И ее тащи!
Слуга собрал деньги и исчез. Ади посмотрел на меня:
- Тебе что-то не нравится? – спросил он.
- Да нет, все нормально.
- А почему морщишься?
- В ресторациях, знаешь ли, счет предъявляют в конце трапезы.
- Это чтоб не портить аппетит? Ты знаешь, я всю жизнь харчевался в заведениях, в которых в кредит не отпускают, а берут наличными и вперед.
Подали первое. Я отметил, что лишенные иных развлечений, люди в этом городе в чревоугодии разбирались хорошо
Мы протянули друг другу бокалы, но не дав им соприкоснуться, Ади резко поднял свой вверх, будто салютуя и бросил:
- Твое здоровье…
- Твое здоровье…
- Совершенно дикая страна, - сказал Ади, оглядываясь по сторонам. -  Нас никто не узнает. И разве это не прекрасно?
- Не уверен. На остальных землях мы с тобой под защитой наших меток.
- Не понял?
Я показал себе на предплечье, туда, где на униформе обычно пришивают шеврон, потом провел по лицу там, где у Ади было родимое пятно.
- А! Ты про это…
Я кивнул:
- Это вещи, которые нас объединяют.
- Это разные вещи. И мы с тобой тоже разные.
- А чем больше смотрю, тем сильней убеждаюсь, что мы одинаковые… 
- Ты не прав. Наши метки - разные вещи… Твой шеврон - это щит, это клинки, что стоят за твоей спиной. Это сила, которую обратит в ярость неаккуратное поведение со тобой. А родимое пятно – это все же метка. Ты никогда не видел портрет моего отца?
Я покачал головой. Мне даже в голову не приходило, что таковой вообще существует – кому придет в голову рисовать профессионального убийцу.
- Я тоже, но говорят, что там, где у меня пятно, у отца были следы от оспы. Мы с ним оба меченые. И эту метку не снимешь, не спрячешь в сумку.