Люди и Ангелы

Ночь, павшая на Эдем

“Когда ещё ничего не существовало, всем безраздельно властвовал свет. Он был всеобъемлющим, бесформенным, и бесконечно блаженен, и тождественен сам себе, и не было ничего, кроме этого света, и самого слова этого ещё не было, а сам он был, и был абсолютен. Но однажды бесконечное одиночество света закончилось, и в нем зародился мрак, и, хоть и говорят, что свет его отбросил, как пламя от предметов отделяет тени, никаких предметов тогда не существовало. А иные говорят, что тьма явилась свету избавлением от одиночества. И она стала центром этого света, и, возжелав абсолютности, стала противоборствовать с ним. Тьма ширилась, когда, кажется, едва начинал преобладать свет, а потом, когда та преобладала безгранично, свет вновь отбирал свое, сдвигая свое противоположение в точку, столь малую, столь ничтожную, что свет не мог разглядеть её. И затем всё изменилось, и свет стал обретать форму, ибо это противостояние породило в нем разум и самосознание в пространстве, вернее в том месте, которое потом стали называть Пространством. И форма эта была настолько великолепна, настолько блага и непогрешима, что никакие слова, никакое обличие не способно выразить это в той мере, в какой она действительно существует. Тогда свет сотворил мир и населяющих его людей и ангелов, а затем он принял облик зримый, такой, чтобы его создания могли лицезреть его, принял голос слышимый, и имя, выразимое языком.

Имя это было Эскальгер.

Эскальгер.

Воистину, многие народы по-разному называют Творца, но все эти заблудшие души приходят в конце концов именно к Эскальгеру. Они приходят к единственной существующей истине, единственному абсолюту, сущему в Творении, и обретают в нём счастье, покой и справедливость".

- А что стало с тьмой, Сэни? Та маленькая, тёмная точка, которую не заметил свет. Когда появился мир, куда делась она?

Ангел, которого Эйнар назвал “сэни”, повернул к нему свою голову. Лицо его было расслабленно, и он с удовольствием прикладывал к своим губам чашку с горячим напитком, согревая и смягчая горло после долгого рассказа. Он смотрел на своего ученика с улыбкой, как на прилежное и наивное дитя, хоть Эйнару уже и был третий десяток.

- Нет ничего отраднее для учителя, чем усердие ученика. Что ж, слушай. Тьма, отягощенная сама собой, опустилась вниз и предалась саморазрушению. Но чем больше она рубилась и делилась, тем больше её становилось. В конце концов, из бесконечного самоуничтожения возник Хаос - план бытия, не способный боле ни к чему, кроме как к истреблению себя и всего, к чему прикоснётся. Он породил и продолжает порождать ужасных демонов. Знай же, мой дорогой ученик. Тьма - то худшее, что есть в мире, то зерно, ничтожно малое зернышко, из которого проросли грехи, разрушения, смерти. Это искажение, за которым мы не видим истиной сущности всего, за которым мы не видим мир таким, каким он на самом деле есть - во всем его первобытном великолепии.

- И потому мы никогда не видим Эскальгера? – вновь задал вопрос Эйнар. Хоть он и сидел в кресле, подогнув ноги под себя, с книгой в больших руках с мозолями на пальцах, и глядел именно на её раскрытые страницы, он не читал, а лишь делал вид, в действительности весь обратившись в слух.

Сэни посмотрел на него, не отрывая взгляда от напряжённого лица увлечённого мыслями человека. Янтарные, мягкие глаза ангела улыбались прежней теплотой, но выражение его самого было тревожно, словно бы он спросил что-то непотребное.

- Разве мы не видим? - удивлённо спросил он. - Мы наблюдаем его каждый день. Все вокруг - это Он. Мы с тобой - это тоже Он. И та форма, которую он принял, и звёзды на небе, и эти стены, и этот чай - тоже. Однако, Его зримую форму тоже можно увидеть, Его сосредоточие. Он…

- Об этом я и говорю, Сэни, - вздохнул Эйнар, подняв на ангела взгляд своих серых глаз. - Сосредоточие Его, Эскальгер, восседающий на Белом Троне. Только давно ли ты видел Звёздную залу? Давно ли нас пускали зреть его и слушать, что он говорит? Мне кажется, очень уж давно.

- Но он по-прежнему правит нами, Эйн, - ответил Сэни. Он отпил из своей кружки, внимательно всматриваясь в глаза человека сквозь предполуночный сумрак, царивший в комнате. - Его мысль всюду, его знание, его сила пронизывает все. Быть может, он настолько велик, что мы пока не достойны видеть его обличие, пусть даже далёкое от истинного облика. А, может быть, мы слишком погрязли в нечистых мыслях. Ты как думаешь?

Эйнар вновь опустил глаза в книгу. По его острому, обветренному лицу прошлась, как электричество, внезапно и мгновенно, насмешливая гримаса. Сэни отставил кружку, подошёл к креслу, на котором был Эйнар и, опустившись на колено, посмотрел другу в лицо.

- Сомневаться - нормально для вашего народа, - мягко и тихо произнёс он. - Не бойся.

Вероятно, Сэни хотел сказать что-нибудь ещё, но в этот момент Эйнар холодно глянул на него.

- Не бояться? - зло зашипел он. - Не бояться окулариев, может быть? Не бояться распятий Инквизиции? Или Святой Литургии? Сколько было изгнано в этот раз, не напомнишь? Сотня или две сотни ангелов? Я не знаю, что мне думать о Белом троне, Иезекииль. Мне кажется, Эскальгер устал от тех толп людей, что проделывали путь в тысячи километров, чтобы увидеть хотя бы край его одежд, хотя бы маленький камешек из Эдема. Мне жаль этих глупцов! Я живу в Эдеме уже столько, что не могу счесть, сколько я видел того и другого. Стал ли я святее? Стал ли я лучшим человеком из всех? Нет, пожалуй. И они не станут. Так чего же ради? Чего ради Аллас жжёт деревни? Что же ты молчишь, Сэни, мой дорогой учитель? Сотню или две сотни ангелов изгнали на Святой Литургии?

- Две сотни, - тихо уточнил ангел. - И, сверх того, три сотни людей. И все они - преступники. Что, скажи мне, должно делать с преступниками?

Человек отвёл глаза, поджав холодно губы.

- Я не знаю, что должно делать с ними. Я - солдат, а не судья.

Сэни поднялся, отвернулся и медленно зашагал к своему месту, и его длинные, свободные одежды шуршали, волочась по полу.

- Вот и представь судить тем, кто призван делать это. И сам занимайся своим призванием. Тем более, что оно не ждёт, верно?

Огонь, который пылал в глазах разгоряченного Эйнара, погас, на его место пришла сосредоточенность. Так бывает, когда люди, говоря о возвышенных темах (а друзья несомненно говорили о них), вдруг испытывают потребность спуститься с небес на землю и вернуться к будничным, насущным, обыкновенным вещам.

- Вы часто бываете в высоких кругах, сударь Иезекииль, - произнёс Эйнар уже не злобным, не яростным, а спокойным, добрым голосом, - и наверняка знаете. Почему именно нас отправили на это задание? Разве этим не должны заниматься окуларии, инквизиторы или Бог знает кто ещё? Тут же явно что-то важное, а поручают людям. Непрактично.

Сэни рассмеялся спокойным, тихим смехом:

- Так официально. Ты умеешь рушить приятную, почти семейную атмосферу.

На эти слова и на смех Сэни Эйнар улыбнулся, глянув на ангела краем глаза.

- Я думал, ты рад этому назначению, - сказал ангел.

- Я рад чему угодно, что заставит меня покинуть Эдем, - вздохнул человек. - Но у меня не укладывается в голове. Тут словно бы какая-нибудь подлость. Так что же, это дело в Хилотериме важное или не важное?

- Важное, - серьёзно подтвердил тот. - И, мне кажется, Аллас ещё не полностью понимает, насколько важно то, что сейчас происходит в Аста-Гелоне.

-В том-то и дело. Что там происходит - никто не знает. Все что рассказывают - или ложь, или бред сумасшедшего. А ты что слышал?

- Я слышал, там многие с ума сошли, - пожал плечами Сэни. - И ещё много что слышал.

После этого последовала долгая пауза, явно не предвещающая ничего хорошего. Эйнар ждал, что ангел продолжит рассказ, а не оборвется на полуслове, но тому явно было нужно, чтобы его друг сам изъявил желание услышать что-то такое, о чем говорить было занятием не самым приятным. Когда Сэни поймал на себе вопросительный взгляд Эйнара, он снова заговорил:

- Говорят, тёмные твари завелись в старых предместьях Аста-Гелона, у самых болот. Они крадут мертвецов из могил – так мне сказали, дескать, все кладбища выворочены и перекопаны.