Люди и другие твари

Глава 1. Летописец. Первое изменение

Кот не шевелился. Его чёрное, неприлично мохнатое тело растеклось по красной бархатной подушке громоздкого кресла. Последнее смотрелось бы уместнее в графском дворце, а не панельной «хрущёвке» на окраине. Солнечный луч ворвался в комнату и бесцеремонно ткнулся в кошачий нос, заставив животное чихнуть и раскрыть глаза.
Взгляд бродил по комнате, ни на чём не задерживаясь.
— Мряу… Что? Кто мья? Где? Что со мной случилось? — наконец произнёс кот и замолчал — голос звучал неправильно.
Ответа, ожидаемо, не последовало. Даже муха на подоконнике не отреагировала.
Взгляд снова заметался по комнате. Наткнулся на зеркало. Замер.
На него смотрела сонная, мохнатая, чёрная морда. С ярко-жёлтыми, как светлое пиво, глазами.
— Я кот?!

Несмотря на ошарашенную морду, и скорее даже вопреки ей утро продолжало вторгаться в жизнь: звенели будильники, шумела вода, хлопали двери.
Чёрный кот задумчиво смотрел на своё отражение. Наконец, спрыгнул с кресла на мохнатый ковёр. После чего тело предательски возжелало развалиться прямо вон в том солнечном пятне. Но разум взял дело в свои лапы и направил зверя к конечной цели — зеркалу.
Рядом с отражением ясности не прибавилось.
— Допустим, я кот. Хотя до этого вроде не был или был… — он почесал голову и вновь обратил своё внимание на зеркало.
— Так... Имя, у меня точно есть имя.
Кот опустился на задние лапы и принялся вслух перебирать имена:
Аркадий, Леонид, Евгений, Константин, Сергей… Нет, всё не то…
— Ты — Летописец, — произнёс едва различимый шёпот.
— Летописец? — недоумевающее выражение чёрной морды весьма красноречиво описало мнение животного.
А следом ворвались торопливые картинки, словно неизвестное божество решило запихать в одну кошачью голову всё знание мира и ещё немного.
— Мряу, — он упал, стараясь скрыться от этого бесконечного шума.
Даритель, очевидно, познал свою нетерпеливость. Картинки прекратились.
Кот ещё какое-то время лежал, вжавшись в пол. Но, в конце концов, осмелел и опасливо приподнялся.
— Что это было? — осторожно спросил он, без надежды получить ответ.
— Передача летописи, — бесстрастно прозвучал всё тот же голос.
— Ага, — на всякий случай согласился кот. Потянулся и запрыгнул на стол, приземлившись на груду бумаги.

— Бардак! — констатировал кот, оглядевшись.
Бумаги лежали как попало, словно человек, их бросивший, никогда не слышал слова «Порядок». Удивительно, что при таком небрежении ничего не испачкано, не измято, не порвано.
Он вздохнул и перешёл на свободное место.
Поглядел на беспорядок вокруг. Снова вздохнул.
Куча бумаги бесила — хоть и сам не ведал почему. Летописец заворчал под нос кошачье-человеческие ругательства и принялся растаскивать листы и раскладывать их в равные стопочки. То, что приходилось при этом пользоваться лапами, его совершенно не смущало. Равно как и синеватое свечение, помогавшее при работе.
— Ой, а что это такое? — пробормотал кот, вытаскивая на свет очередной листок — незамысловатый рисунок: две сломанные розы сплелись в венок. Работа точная и сильно детализированная, чувствовалось мастерство создателя.
Летописец пододвинул лист поближе и наступил, придерживая его.
Рисунок завораживал. Хочет того кот или нет — его не интересовало.
— Интересно знать, кому в голову пришло изобразить нечто подобное, — проворчал кот, тщательно рассматривая картинку.

По розе пробежала рябь. Летописец моргнул.
— Померещится же всякое…
Рябь пробежала ещё раз. На заднем фоне рисунка проступили очертания кабинета.
— Это что ещё за фокусы! Как они это сделали?
Он ткнулся носом в лист, выискивая малейшие следы подвоха.
Бумага в ответ щёлкнула по носу искрой.
— Мряу! — возмутился Летописец и отпрянул.
Картинка вновь стала обычным, хоть и крайне талантливым рисунком.
— Ага.
Кот снова прижал лист. Но в этот раз, едва он его коснулся — по лапам пробежала дрожь.
Мряу! — в подушечку медленно втыкали иголку.
«Неприятности», — вопило чутьё, кошачье ли, человечье ли, а может вообще Летописца — непонятно.
Он попытался сдвинуть лапу с рисунка, но будто неизвестный шутник склеил в единое целое: конечность, бумагу и стол.
Шерсть встала дыбом, словно наэлектризованная. Летописец застыл недвижимо, напоминая скорее чучело или очень качественную игрушку, нежели живое существо. В его глазах вращались странные тёмные вихри, а над головой неторопливо разворачивался чёрный прямоугольник, напоминающий прозрачный экран телевизора, по которому пробегала рябь.

Летописец увидел кабинет, что выглядел словно экспонат музея городской усадьбы восемнадцатого века. Возле массивного стола с бронзовым письменным прибором возвышалось огромное кресло, обитое чёрной тканью.
В нём воцарилась прекрасная женщина с тёмными длинными волосами, облачённая в старомодное красное платье. Вся она словно образец красоты, но не живой, а смертельно опасной.
— Что ты хотел, Порфирий? — обратилась она к мужчине во фраке, что стоял перед ней и упорно смотрел в пол.
— Отпустите меня. Людям помочь, — произнёс тот, не отрывая взгляда от ковра.
— Не могу, сам понимаешь… Ты законы нарушить пытался…
Мужчина молчал, лишь крепко сжал кулаки.
Женщина, тем временем аккуратно отпила чай, отставила чашку и вновь обратилась к собеседнику:
— Есть один вариант. Ты должен найти, как выглядит то, что Колдун создал.
Порфирий вскинул голову и посмотрел на собеседницу. В его глазах вальсировали недоверие с надеждой.
— Совсем? — тихо спросил он и скрестил пальцы.
Женщина увидела его жест, едва улыбнулась и ответила:
— Нет. Только на две недели. Больше камень не позволит.
Мужчина вздохнул и закрыл глаза. Молча постоял, и всё так же беззвучно начал раскачиваться.
Спустя минуты три «маятник» замер.
— Лист и карандаш, — хрипло произнёс Порфирий. Женщина в красном тотчас подала ему то, что он попросил. Мужчина рисовал споро, чувствовалось, что знает и любит это дело.
Через полчаса он протянул женщине тот самый рисунок: две сломанные розы, сплетённые в венок.
— Где?
— Не смог разобрать, — негромко ответил художник.
— Ладно, и то хлеб. Свободен. Через две недели я приду за тобой.
Порфирий подошёл к зеркалу, коснулся его и тут же исчез.
Женщина, оставшись одна, долго глядела на рисунок. Затем погладила его рукой и вздохнула.
— Нет, — прошептал Летописец, — он тебе не нужен.
Слова вызвали рябь на чёрном экране. Хозяйка кабинета вздрогнула, помотала головой.
— Что это? Странно. — Женщина посмотрела на рисунок без прежнего интереса. Взяла листок и засунула его в кипу бумаг.
Прямоугольник свернулся. Кот сидел на столе и глядел в одну точку. Во рту появился сухой привкус бумаги. Лапы гудели, как после долгого забега.
«Ну и что это было?» — подумал Летописец.