Люди любят

Леха, отвали

Как-то не разминулись мы с мальчишкой на лестнице: я от него, он от меня, а в итоге – лбами, и в стороны. Я еще умудрилась как-то в полете так сгруппироваться, что на бетонную ступеньку приземлилась четко локтем. Взвыла, конечно. Заматерилась так, что папа, прораб с сорокалетним стажем, покраснел бы. Мальчонка засуетился, залепетал, пытаясь поднять меня на ноги. А я килограмм под девяносто к зиме нажрала, а в пуховике так вообще дюймовочка, ветерком сдует, ага.

Пацаненок как-то помог мне доползти до лавочки, я за нее здоровой рукой ухватилась, и с моржовым рыком подняла себя, наконец, с обледенелой земли. Локоть горел так, как будто я его в раскаленное масло сунула и оставила подпекаться до золотистой корочки. Сломала. С моим-то везением. Сто процентов – сломала.

— Ой, Елена Андреевна, это вы, что ли? — мальчишка уселся рядом, испуганно хлопая длиннющими и черными ресницами, совсем как у породистой коровы. — Сильно болит? Не узнали? Я же Леша, Леша Гавриков, вы у нас в пятом классе биологию вели. Ну, пестики-тычинки всякие, помните, да? — гыгкнул.

И что им эти пестики покоя не дают, из школьной программы по биологии только это и запоминают, придурки.

Мальчишку я, конечно, не помнила. Из школы я ушла четыре года назад, на вольные репетиторские хлеба, и не о чем вообще не жалею. Планов писать никаких не надо, директриссе отчитываться не надо, часов берешь столько, сколько тебе самой хочется, а денег – втрое больше. Народу я за это время ну просто дофигища переучила, а в школах классы были по тридцать человек. Оптимизация, индивидуальный подход, ага, ага. Короче, понятия я не имела, че это за Леша Гавриков, а он возьми вдруг и на это обидься.

— Ну как блин, — губешки надул. Уже усишки и борода уродские проклюнулись, темнеют на щеках нелепыми репьями, скулы выперли, голос басит, а в башке – дите дитем, сразу видно. — Мы ж с вами даже к олимпиаде городской готовились. Вы маме сказали, что я способный, а она мне за это даже ноут купила.

— Хорошо, хорошо, Леша, помню. Все, иди, куда шел, — начал он меня уже порядком подбешивать. Нужно было уроки отменять, такси заказывать, травмпункт, снимки, гипсы еще че… Ух, блин, как же я ненавижу всю эту канитель. Дай Боже мне подохнуть одним махом, чтоб по врачам не ходить и не мучиться.

— Да как же я вас брошу-то, я же виноват, я же вас толкнул. Нет, я с вами в травму поеду. Вдруг помощь еще понадобится.

— Лёха, виноват гололед и сила гравитации. Я такси уже вызвала. Иди, не до тебя. Отвали.

Малой заупрямился. Остался. Реально потащился со мной в травму, там всю дорогу развлекал – на телефоне свои любимые тиктоки показывал, а потом даже носился по поручению врача мне за ортезом и обезболами. Вернулся на такси со мной обратно к дому.

— Ну, все, иди. Спасибо тебе большое, правда. — Я погладила его по капюшону. — Давай, иди.

— Елена Андреевна, — малец чего-то замялся, нос начал тереть. — Я спросить хотел. Я щас же в девятом уже, думаю уходить, поступать на фельдшера. Денег особо на репетитора у мамки нет. Посоветуйте книжки какие-нибудь, пожалуйста. По чему мне лучше готовиться?..

Ну нет, дружок, благотворительностью я давно не занимаюсь, не на ту нарвался. Не буду я тебе предлагать помощи, не проси даже.

— Номер давай, я тебе в вотсаппе скину, чего найду.

Лёха кинулся диктовать мне свой телефон. Потом еще стотыщ раз спросил, не нужна ли помощь и побрел восвояси. Куртка, блин, для зимы совсем тонкая, вместо шапки – капюшон от толстовки, кедики еще эти. Ну в кедах по сугробам, блин! Глядя на удаляющийся силуэт мальчишки, я вдруг и вправду его припомнила. У них то ли восемь, то ли девять детей уже тогда было, а мать, кажется, ко мне заходила опять пузатая. Лёха старший у них, вечно сопливый, грязный был, худющий и с огромными глазами, как человечек из мира Тима Бертона. Ну вспомнила. Стало совсем паршиво. Надо же, на фельдшера собрался. Людям помогать хочет. Ай, тьфу, блин. А я че, мать Тереза ему что ли…

Я заказала доставку, умолотила половину пакета тут же, от злости на обстоятельства и из жалости за себя. Вообще одиночество меня никогда особо не тяготило, но бывали порой вот такие моменты, когда ну совсем тошно. Хотелось только лежать, тыкаться носом в чью-то подмышку и поскуливать. И чтобы сладкой девочкой называли, гладили по голове и таскали пироженки. Да чтобы банально кто-то сказал тупое «все будет хорошо». Я бы не поверила, конечно, но почему-то кажется, что локоть от этого стал болеть бы немного меньше.

Включила «Друзей», залезла под плед. И почти наизусть же сериал знаю, могу прям по репликам за героев читать, а успокаивает неистово. Они вроде там, все вместе, да еще и много лет назад, а как будто рядом со мной.

Про Леху я вспомнила только на следующий день – скинула ему прям пдфками самое лучшее, что у меня было. Он ответил моментально целой тыщей смайликов, опять спросил, не нужно ли мне чего-то. Записал голосовое – на фоне истошно орал ребенок, а на него орала мать, а на фоне на них всех орал телевизор – попросил скинуть еще пробные варианты экзамена.

Ну раз десять я его голосовое послушала, со злости отодрала три заусенца и попинала ногой дверной косяк. Устав, наконец, с собой бороться, написала, чтобы он приходил. Скинула адрес, села ждать. А собиралась же отдохнуть, блин! Хотя бы поболеть полноценно, расхвораться в свое удовольствие.

Лёха прилетел через двадцать минут, начал трезвонить в двери. Только зашел в прихожую и сразу сунул мне контейнер в руки.