Люди любят

Больше всего на свете

На его похоронах горько рыдала только любовница. Тонкая, тихая, она не выдержала уже на кладбище, когда стали закрывать гроб. Упала, как подкошенная, на колени, заголосила, быстро меняясь в цвете лицом.

— Откройте! – звучно скомандовала жена. — Открывайте же, ну!

Послышалось робкое и неловкое отдирание гвоздей, только-только впившихся в древесную пахучую плоть.

— И чего, боялась попрощаться, дура? Иди. Иди давай.

Любовница, не веря, что обращаются к ней, сморгнув слезы, чуть порозовела. Хватаясь за ржавые оградки, поднялась на ноги. Полуслепая, прошла сквозь смущенную, тут же переставшую скорбеть, толпу. Наклонилась к нему, отодвинула повязку, долго шептала в восковой ледяной лоб «родненький, миленький, дорогой, люблю, люблю, люблю, я люблю тебя, бесконечно, веришь, родной, дорогой, любимый самый, миленький, дорогой, люблю, люблю, люблю». Шептала, и легчала сама, и как будто бы начала светиться. Все потупились, внутренне ощущая, что присутствуют при чем-то очень большом, но личном, типа первой брачной ночи молодых.

— Ну, хватит. — Оборвала жена, рывком притягивая к себе рослую дочь, то ли ее обнимая, то ли ею защищаясь от любовницы.

Гроб закрыли, понесли. Жена перепоручила любовницу уже взрослому сыну.

— Смотри, чтоб не грохнулась. А то серая вся.

Сын, красивый, высокий, ничуть на него не похожий, поднял ворот пальто, предложил любовнице руку, но та отказалась. Просто побрела рядом, уставившись на уже бурый от времени и влажности березовый лист, налипший на сумку женщины, идущей впереди.

Могильщики - один постарше, с пропитыми осоловелыми глазами, и два молодых - один косой на глаза, другой – на ноги, опустили гроб, с тактом дождались пока все бросят по горстке червивой земли, и принялись крутиться вокруг ямы с лопатами, деловито и со знанием дела формируя усеченную пирамиду свежей могилы.

Жена первой положила венок, за ней – вся остальная родня, коллеги. Любовница достала из-под пальто жухленькие белые гвоздики.

Все разошлись по машинам, чуть расслабившись и выдыхая. Готовились есть горячее, пить горячительное и много вспоминать.

Любовница сделала пару шагов в сторону кладбищенской часовенки, а потом вдруг упала. Лихо, с высоты своего роста, глухо ударившись головой о плитку со звуком пнутого баскетбольного мяча. Жена, не сводившая с любовницы взгляда, велела сыну вызвать «Скорую».

Обошлось легким сотрясением и сорванными поминками. Любовница долго раскланивалась, твердила, что все с ней в порядке, но напрочь отказывалась ехать домой. Бормотала, что посидит у больницы еще немного, подышит свежим воздухом.

— Да уж надышалась сегодня, кажется. — Жена закурила. Протянула свою же сигарету любовнице. — Поехали к нам, раз к себе боишься.

Любовница, как нашкодивший котенок вся собралась и чуть попятилась, но кивнула.

Постелили ей на диване. Дочь и сын, уморившись, спали. Жена долго что-то стирала, мыла, перекладывала. Любовница плакала.

На утро, обе не спавши ни часу, сели пить чай. Любовница через силу открывала набрякшие веки, моргала медленно. Жена много и яростно курила, прямо разглядывала любовницу.

— Ты ведь старше меня, кажется?

— Мне сорок четыре.

— М. На три года, значит. Не очень-то много. А с ним сколько?

— Семь лет.

Жена воткнула сигарету в чайное блюдце. Отвернулась к окну. Процедила:

— Вот с-с-с-сука.

Любовница впервые с вызовом взглянула на жену. Чуть выпрямила спину.

— Не надо.

— А че? Это тебе он хороший. А для меня – вот. Семь лет, понимаешь? Это Иришке сколько было, два? Вадик в пятый класс пошел…

— В шестой, — Любовница пригубила чаю. — Он тогда еще отравился сильно. Мы вместе ездили в больницу.

— И не екнуло у меня ничего. А вы с ним уже тогда?..

— Да.

Жена достала еще одну сигарету. Предложила любовнице, но та отказалась.

— Не подумала даже... Вообще, нахрен, тебя не помню… И где вы воловозились? У тебя все время?

Любовница кивнула.

— А что ж ты, одна, что ли совсем? Что никто вам там не мешался?

— С кошкой. Кошка его любила.

Жена обернулась к плите – бульон закипел. Принялась энергично нарезать морковь огромным кухонным тесаком. На секунду обернулась к любовнице, зажав нож в руке, но, шмыгнув носом, только просипела «с-с-ссука», глядя куда-то в потолок.

Любовница сама вызвалась чистить лук. От лука не плакала. Заплакала позже, подойдя к холодильнику, усмотрев семейные фото.

Жена сунула любовнице салфетку. Беззлобно стала пояснять: «Это он нас с Вадькой из роддома забирал. Это он Ирке санки сам сделал. Это Танька, подруга наша университетская, замуж за его брата выходила, а это мы с ним в Ялте сразу после свадьбы. Видишь, хилый какой. И волосы еще густые»

Любовница исследовала глазами лица, губы ее изогнулись и дрожали, как у обиженного ребенка, который увидел, что его другу купили новый велосипед.