Люди любят

Ты нужна мне как воздух

Лика не понимала, как еще она должна ему намекнуть. Смайлики сердечками кидала? Кидала. «Вот бы мне такого парня как ты» говорила? Говорила. Ты такой смешной/добрый/славный/классный/веселый писала? Писала. Осталась тяжелая артиллерия – песня «Kiss me». Лика отправила ее и, удовлетворенная, легла спать. Но спалось опять тяжко – клопы. Да-да, двадцать первый век, да культурная столица, да, общежитие медицинского университета. И клопы. Временами их травили, и становилось чуть легче, но из этих тварей, казалось, и состояло старинное здание. Они были в стенах, в мебели, в трухлявых дверях и книжных полках, но по большей части в лепнине под высоченными потолками. Лика до сих пор помнила свой наивный восторг, когда она впервые очутилась в своей комнате – столько света, столько пространства и столько клопов, ага. А еще тараканов, плесени и сквозняков. Но с ними хотя бы можно было как-то сосуществовать.

А клопы Лику просто убивали. Они сжирали ее, тонкую и белокожую заживо. И каждое утро, промучившись тщетные три-четыре часа беспокойного сна, Лика шла на учебу, мучительно сгорая от стыда. У нее были искусаны руки, ноги, очень сильно живот и бедра, а больше всего почему-то – подбородок и веки. Лика чувствовала себя грязной, больной, опухшей, и едва сдерживала слезы, когда кто-то спрашивал, что же у нее за аллергия такая или ядрёный дерматит. Сбежать было нельзя – попросту не было денег на съемную квартиру. Так Лика и мучилась, обивая порог коменданта и обмазываясь на ночь репеллентами и маслом чайного дерева. Помогало слабо.

Еще Лику угораздило влюбиться в одногруппника. Вернувшись домой с самых первых посиделок в маленькой пиццерии, Лика стала листать общие фотки и думать, кем же ей можно увлечься. Лике всегда было скучно без любовных переживаний, она так чахла, она так жить вообще не могла. А в этой ежедневной мясорубке – в семь подъем, до шести пары, прочесть и что-то запомнить из семидесяти страниц сухого текста, зарисовать куриный эмбрион, написать три лабораторных по физике, доклад по истории России, конспект по английскому и экономике, вызубрить тридцать терминов по латыни, решить восемь задач по генетике, лечь спать в половине четвертого, с рассветом, промучиться, смахивая с себя плотоядных сожителей, встать через пару часов с тяжелой головой, выгладить халат, игнорируя тошноту, позавтракать, и снова в бой – ей уж очень хотелось найти что-то такое легкое и светлое, о чем можно было бы подумать, когда хочется сдохнуть.

Выбор пал на Сёму, как на самого красивого из всех. А еще Сёма был ужасно галантный, интересно рассказывал истории, искрометно шутил, вязал красивые узлы, очень аккуратно рисовал и любил читать. Такой мальчик-картинка, нарочно не придумаешь. Поначалу он немного морщился, оглядывая краснопупырчатое Ликино лицо, а потом, видимо, стал привыкать. Они с Ликой переписывались, первые пару месяцев об учебе, а потом о всяком, напропалую флиртовали, а при встрече хихикали и ненароком друга друга касались. Сёма стал звать Лику прогуляться, но держался на почтительном расстоянии, а Лике уже это стало надоедать. Когда выпал первый снег, она приступила к активным действиям.

И, о чудо! После сотни отправленных «Kiss me» Сёма ее поцеловал. Он повалил ее в снег, когда они дурачились, навалился сверху, долго-долго смотрел томным взглядом, а потом, наконец, прижался своими губами к ее губам. Лика была счастлива. Она не понимала толком, нужен ли ей Сёма или нет, но целовать его, такого красивого, ей нравилось безумно.

Они открыто целовались на набережных, украдкой целовались в коридорах университета, в раздевалках и под лестницей в общежитии. Они мало говорили, но очень много друг друга трогали. Лика даже с какой-то досадой думала о том, что Сёма все никак не позовет ее к себе в гости. У нее-то в комнате постоянно трое девчат…

Конечно, состыковка у них произошла не полная – уж очень много оказалось разного в характерах и взглядах на мир. Лика ругалась матом, любила черный юмор, дурацкие песни и громко хохотать. Сёма же был деликатным и нежным, воздушным и неземным. Мягким как панда По, таким же нерешительным и добрым. Он ужасался Ликиным шуткам и активно рассказывал ей что-то из истории и культуры, чтобы поднять ее на свой уровень.

Но вообще Лика очень гордилась, что у нее такой парень, что она живет в таком большом, таком важном для нее городе, что учится в таком серьезном и по-настоящему крутом месте. Все сверкало и искрилось, все было очень хорошо.

Сёма целовал Лике руку, открывал перед ней двери, нежно гладил ее волосы, когда она помогала писать ему конспекты, закидывал тысячей поцелуйных смайликов, много раз писал слово «люблю», обнимал, когда она совсем выбивалась из сил. С Сёмой постоянно было как-то горячо и радостно, как возле жаркого пламени, и забывалось обо всех проблемах.

Ну, почти обо всех. Зимой, в разгар самой первой в жизни сессии, Лике позвонили из дома, сказали, что умер дедушка. Лика осела на пол прямо в общажном коридоре, обняла себя руками за плечи и горько заплакала. В коридоре потемнело, стала моргать лампочка, из деревянных окон потянуло холодом. Лика вернулась к себе, забралась на кровать и тупо уставилась в стену. В комнате стоял душный тараканий запах, из протекающей батареи капало, девочки невозможно бесяще обсуждали грядущий зачет, за окном стонала метель. Лика написала Сёме, как самому важному сейчас для нее человеку. Сёма ответил: «О, ужас, мне очень жаль».

На следующий день Сёма к Лике не подходил, даже с ней не заговаривал. Ее тошнило, чуть вело в сторону от бессонной ночи, пролитых слез и истощающей скорби, а еще она не могла понять, что же сделала не так и чем заслужила Сёмину немилость. Она писала ему и тем вечером, и другим, а потом и вовсе сама поплелась к нему домой.