Люди любят

Так дело не пойдет

Почему-то я думал, что зарождение новой жизни – дело торжественное, праздничное, может быть, даже немножко напыщенное. Эпохальное. А тут все странно. Как будто бы кукольные домики, да и то, не из пластика, а из картона. Дунешь – рассыпятся, намочишь – опадут с нелепым жвяканьем. И повсюду молодежь только, почти все с колясками, довольные, но как будто бы немножко во всем не уверенные, словно им только-только запустили тестовый режим игры.

Не люблю новые районы, в общем. Даже время в них течет как-то не так. Словно само запуталось между бесчисленными корпусами, детскими площадками, шлагбаумами и парковками. Вроде бы только вышел от метро, а оказалось, что бродишь уже второй час, всматриваешься в гипнотические цветные балкончики, стеклянные двери и не мощенные еще ничем дорожки. Мда уж. Не хотелось бы тут жить. Да, может быть, ничего еще и не выйдет. Как всегда загадываю наперед. Глупости.

Наконец, нахожу нужный корпус и даже нужный подъезд, набираю код и прошмыгиваю мимо бабульки с пафосным званием не вахтера уже, а консьержа. Под пристальным взглядом камер прошмыгиваю к лифту. Тыкаю отчаянно на кнопку восемнадцать. Пока лифт – не обработанный еще, деревянный, но уже размалеванный наскальной живописью – ползет наверх, перебираю варианты приветствий. Все не подходят и кажутся дурацкими.

Пишу Нине в вотсапп, что я под дверью. Мол, встреть, открой, проведи мимо монстра, от которого у меня поджилки трясутся. Но она сообщений не читает. Трубки не берет. Приходится звонить в звонок.

Дверь распахивает он. Собственной персоной.

— Дарова, отэц! — с силой хлопает меня по плечу и отскакивает обратно в общий коридор. — Да не трясись так, мамка в душе еще. Красоту наводит.

Идет впереди вальяжно, расхлябано. Предлагает тапочки. Отказываюсь. Сую ему в руку бутылку шампанского, ананас и два киндера.

— Э, да у меня вроде как свои яйца есть, зачем мне шоколадные?! — глумливо гогочет и уходит ставить чайник.

Вообще красивый мальчик. Очень похож на Ромку из «Вам и не снилось…». Пугающий только почему-то очень. Ну, жуткий просто.

— Эй, батянь, воду ставлю. Чай же будешь? Или по шампанскому?

Не знаю, смеется он надо мной или нет? Это издевательское «отэц», «батянь». Сглатываю и почему-то глупо хихикаю. На стрессе сейчас диком, конечно же, и понимаю, что стервец, прикалывается, но мне так нравятся эти слова. Я совсем не против их слышать хоть каждый день.

— Ой, Станислав, — Нина выскальзывает из душа якобы совсем не собранная, а на самом деле – при полном параде. Даже не знал, что она может быть еще красивее. — Прости, пожалуйста, после работы вот, не успела собраться…

— Мам, да че ты гонишь, не ходила ты на работу сегодня, весь день у плиты, — хохочет лось, закидывая в рот половинку нарезанного цветочком помидора. — Да мы тут познакомились уже. У нас все норм.

Нина виновато улыбается, смотрит, чуть конфузясь. Типа «ну чем богаты…»

— Ну вот. Мой Олежа.

Садимся за стол. Олежа словно под чем-то. Все время посмеивается, глядя, как суетится его мать, как я краснею и пыжусь, пытаясь ослабить галстук.

— Олежа, — Нина одним глотком осушает бокал с шампанским, протирает губы салфеткой. — Мы со Станиславом хотели тебе сказать, что у нас все серьезно. Станислав переедет к нам жить. Не вот-вот, конечно. Но в обозримом будущем.

Свет на кухне пару раз моргает, как в фильмах ужасов. Олежа перестает улыбаться и утирает нос.

— Не собираюсь я участвовать в этой херне.

Отталкивает от себя стол и уходит. Закрывается в своей комнате, так громко включает что-то металлическо-скрежетное, скачуще-придурчивое, что мы с Ниной едва слышим друг друга. Глупо царапаю вилкой по дну тарелки подстраиваясь под ломанный такт музыки, отираю с губ масляные следы от божественно вкусного загудая, боюсь поднять глаза на Нину и прочесть в них, что я все сломал.

Ночевать не остался. Решили, что так будет лучше. Мол, все делать нужно постепенно, не нахрапом. Чтобы мальчик переспал с новостями, поостыл.

Впотьмах бреду по своему райончику, дышу ледяным, но весенним уже воздухом. Сугробы еще здоровенные, черные, все утыканы сигаретами и собачьим дерьмом, а все ж чувствуется, что время их прошло. Совсем немного им осталось, болезным. Кое-где уже лужи расплылись, кое-где – снова подмерзло. Тут путь наощупь надо искать, как древний пилигрим исследовать каждую кочку. А то грохнуться не долго: в прошлом году, к примеру, около подъезда три тетки себе руки-ноги переломали.

А все ж таки хорошо. Балконы у кого чем забиты – летней резиной, лыжами, походным барахлом, детскими колясками. И пусть дома серые, облезлые уж, а за ними история чувствуется. Душа. Интересно, сколько лет новостройкам понадобится чтобы хоть чуть-чуть ожить?..

Впереди меня парочка. Девчонка звучно хохочет: «Лех, там лужа, я дальше не пойду. Неси меня!». И Леха, пыжась и раздувшись, несет. Оступается. Оба падают. Целуются. Мокрые, счастливые. Э-эх. В новых районах все расчищено. Там таких сближающих луж не найти.

Дальше старички еще. Вызываюсь до дома проводить – отказываются. Мол, им недалеко совсем. Рядышком. Дедушка впереди по лесенке, шепчет: «маленько осталось, миленькая, маленько, давай осторожно, маленько».