Люди любят

Тигра на всю спину

Он начал стареть с левой ноздри. Как-то совершенно буднично, исподволь, оттуда полезли бессовестно седые волосы. Он поначалу не дрогнул – выдернул и забыл. Думал, освещение, может, ну, еще что. Пыли, вдруг, какой на улице вдохнул. Но нет, волосы упорствовали. Через недельку появлялись точно такими же вызывающе серебристыми. Он отложил пинцет, внимательно посмотрел на свое лицо в зеркале. Ну, взгляд уже не такой свежий – веки чуток набрякли. Так это они вчера на ночь селедки поели. А так вроде бы ничего же еще, морщинки совсем тонкие. Ну, старый шрам на скуле стал теперь почему-то заметен и расползся нелепым пятном. Его, допустим, и замазать чем-то можно – вон у жены сколько всяких этих тональников, хайлайтеров и других финтифлюшек. Ну, от крыльев носа к уголкам губ потянулись толстые складки. Так они заметны сильно, если только говорить и улыбаться. А если просто лицо расслабить, вроде почти и нет ничего. Ну, между бровей целый грубый морщинистый валик, а выше целое семейство шарпеистых складочек. И что, что не разглаживаются совсем. Он мужик же, вот и лицо брутальное, грубое.

Он, наконец, встретился со своим отражением глазами. Тусклыми, выцветшими, какими-то совсем матовыми, как у протухшей рыбы.

Он сел, опустив крышку унитаза. Живот уперся в ребра, дышать было неприятно. Он зачем-то сунул палец в злополучную левую ноздрю, словно стараясь заткнуть слив, через который из него утекала молодость, и глупо уставился на снежинки из вен на своих стопах и голенях. Прислушался к телу. Шею немного тянуло после сна, поясницу откровенно ломило (вчера у них с женой выдалась спонтанная жаркая ночка) в области промежности кололо и жгло (наверное, опять геморрой) ягодицы попросту онемели (он их уже давно не чувствовал), колени болели даже в таком положении, ушибленный пару недель большой палец на ноге все еще как-то противно ломило. Он поочередно сунул язык в четыре дыры на месте удаленных зубов, прикрыл глаза и крепко сжал губы, чтобы не заорать: «Что я такое?!»

— Виталь, ну ты скоро? — жена беспардонно распахнула дверь в туалет, уставилась сверху вниз. — Ты че это, я не поняла? Я думала, может, плохо тебе, а ты тут просто расселся?..

Жена метнула острый взгляд на его телефон на стиралке, а потом, прищурившись и как-то поджав губы, спросила:

— Кровь что ли из носа пошла? Ты че так сидишь?

— Наташ, — он, наконец-то вынул палец из носа, встал, щелкнув коленями, и, чуть наклонившись, тихо спросил, — ты себя чувствуешь старой?

Жена отшатнулась, посмотрела грозно, исподлобья.

— С чего это вдруг? Хочешь сказать, что я для тебя старая?!

Опять мельком на телефон и обратно.

— Нет-нет, ты что, — поспешил он успокоить жену. — Я говорю, не то, что ты для меня старая. А просто, как и я, старая.

— Это я-то старая?! А то, что я даже младше тебя на два года и восемь месяцев, забыл?! Так что это тебе через год пятьдесят, а мне не скоро еще!

Она толчками выпихнула его из ванной, почему-то гневно сунув в его руку телефон, закрыла дверь, включила воду. Судя по всхлипываниям – разрыдалась.

Он совсем не хотел ее обидеть, просто хотелось поделиться этими неожиданными наблюдениями, этими небеспочвенными тревогами, этим нутряным страхом беспомощности и смерти.

Быстро перекусив бутербродом (колбаса и хлеб показались совсем ватными на вкус, чай сладить не стал), он быстро оделся, спустился в лифте с мигающим светом, избегая смотреть на себя в зеркало, сел в машину. Машина не завелась. Долго пыжилась, кряхтела, постукивала, но потом вдруг запахло горелым, и он перестал ее мучить. Подумалось, что у всего свой срок. Как у механизмов, так и у людей.

Ехал в метро. Взгляд его то и дело прыгал по молодым лицам, он сравнивал их со своим и не находил ничего, ну совсем ничего общего.

На работу добрался в совершенном изнеможении. Хотелось как маленькому упасть, обнять коленки, зарыдать и позвать маму. Но мамы в живых уже не было. Звать было некого.

— Виталь, ты че смурной такой?

Друг и коллега Никита (красавчик тремя годами младше в отвратительно прекрасной спортивной форме), хлопнул его по плечу, уселся рядом действительно готовясь слушать.

— Никит, я старый?.. — он прятал глаза - не ожидал, что голос его будет дрожать как у разволновавшегося подростка.

— Ну так если бы лет двести-триста назад жили и помирать было бы уже пора. А щас норм пока, Виталь, ты че грузишься? Если есть нормально начнешь, так, может, еще лет двадцать без инфаркта погуляешь. А если в зал со мной пойдешь…

— Пошли. — Он резко поднял взгляд, с отчаяньем цепляясь за слова Никиты. Он вдруг почувствовал, что перестает падать.

— Ой, ты серьезно?! Ну, мужик, сколько лет тебя вытащить пытался! Искренне рад, правда! Ух, я тебе столько всего покажу! И диету мы тебе подправим! Михалыч, да мы из тебя такую конфету сделаем – Натаха закачается!

Он кротко улыбнулся, чувствуя, что костяная рука, стиснувшая сердце, чуть ослабила хватку.

После работы заскочил в Спортмастер. Купил прямо Адидас, и кроссовки и костюм, так захотелось. Домой от радости чуть ли не бежал (даже думал пару раз сменить туфли на кроссовки), так хотелось жене рассказать, обрадовать. Сейчас он несколько месяцев походит, красавчиком обратно станет, а потом и ее с собой водить начнет, чтобы все восхищались их парой, как в молодости.