Люди любят

Белая шляпа

— Ну ба, ну не хочу я ее надевать, ну перестань!

— Давай еще тогда посмотрим, золотая моя, не злись только, пожалуйста. Сорок градусов почти, совсем же напечет.

Ника сняла с головы уродскую розовую соломенную шляпу, побрела за бабушкой к следующей палатке. Нике и вправду было очень жарко, солнце слепило так, что никакие очки не помогали, макушку страшно жгло. Но надевать шляпу, как бабушка, совсем не хотелось. Можно было бы раздобыть кепку, но Ника вырядилась в синее с белой оторочкой платьице, и кепка пошла бы ей сейчас даже меньше шляпы.

— Ну, вот смотри, маленькая, беленькая. Примерь, ну?

Ника если и хотела шляпку, то какую-нибудь очаровательную канотье, низенькую, с короткими полями, а повсюду были или только нелепые ковбойские шляпы или совершенно старушачьи, украшенные лентами, блестками, перышками и иже с ними. Но та, что держала в руках бабушка, выглядела настоящим компромиссом – не канотье, конечно, но, вроде бы, самая маленькая и неприметная из всех. И белая. А белый очень выгодно смотрится на солнце.

Ника что-то буркнула, но шляпу нацепила и побрела за довольной бабушкой к пляжу. И хоть они вышли довольно рано – не было еще и девяти, день обещал быть одним из самых знойных. Но какое дело Нике было до лета, до солнца этого, до морских бликов. Ника страшно страдала от неразделенной любви. Ну нет, конечно, поначалу любовь эта была еще какой разделенной, три года почти были вместе, а потом Ника, уехав учиться, напортачила - случайно влюбилась в одногруппника. Через время поняла, что одногруппник, конечно, тот еще красавчик, и нежный, и ласковый и добрый, а все равно не то. Полной состыковки не произошло. Ника попробовала сунуться обратно, туда, где раньше было очень хорошо. Но ее вдруг не пустили. Вот так вот сильно обидела, предала. Ника это и сама понимала, и раскаивалась жутко, но почему-то до последнего была уверена, что примут, снова полюбят, даже женятся и будет большая свадьба и крепкая семья. А тут вдруг дали по носу. Не случилось. Ника ревела ночами, писала километровые сообщения вконтакте, часами гуляла по городу под «Вороны» Нервов, похудела до ужаса, аж почернела вся и осунулась. Бабушка, устав видеть мытарства и страдания внучки, вызвонила старинную подругу из Севастополя и организовала вояж. Сказала, мол, поедем и точка, собирай сопли. Там море, город красивый, люди хорошие. Авось ранка-то и затянется.

Город и вправду оказался как-то с порога совсем родным – простым и стойким, с героической доброй душой. Ника гуляла с бабушкой и ее подружкой по набережным, ела мороженое, пока они пили ледяное пиво в чебуречной, пыталась сфотографировать как можно больше памятников и чаек и временами действительно забывала, как она несчастна. Но горе одиночества подкрадывалось сзади и будто бы накидывало на Нику пыльный мешок – все сразу меркло, становилось трудно дышать, хотелось плакать и прятаться.

Тогда Ника решила еще раз влюбиться. Хотя бы временно – на оставшиеся три дня, но так, чтоб непременно запомнилось. И Ника надевала платьица, красила губы блеском, подводила тушью глаза и оглядывалась по сторонам, пытаясь поймать на себе хоть чей-нибудь взгляд. Но увы – почти все окружающие мужчины были заняты, а свободные, если хотя бы примерно и подходили Нике по возрасту, не проявляли к ней ни малейшего интереса.

А тут еще вот шляпа. Ну не самая уродская, конечно, но кидает отвратительную тень на лицо, и эта дурацкая вмятинка сверху, ну кто ее придумал, ну кто…

До пляжа Ника добрела в совершенном отчаянье. Она оставила бабушку и ее подружку загорать, а сама кинулась в море. В этот день Нике повезло – буквально через час небо заволокло тучами, и поднялись славные волны. Ника терпеть не могла спокойного моря, ей казалось, что оно не живое совсем, не говорящее. То ли дело волны… Поднимаешься на одну, а потом мордой вниз – плюх! Голова в воде, тело вертится, ноги-руки из стороны в сторону треплет, дыхание сбивается, но как будто ощущаешь, что что-то больше и могучее благосклонно играет с тобой, забирает все слезы, отвечает на чаянья.

Ника вынырнула, заливисто хохоча. Боль как рукой сняло. «Ну и дура я, ну и че, что влюбилась. Ну, десять раз просила прощения, а, может, и больше. Не всю ж жизнь мне перед ним на коленках ползать. Да и не нужен он мне шибко, правда. Мы ж расстались не просто так в конце-концов. Все, морюшко, поняла, спасибо. Ты только дай мне еще любовь, пожалуйста. Какую-нибудь большую-большую, крепкую-крепкую. Ты ж знаешь, морюшко, как мне без нее скучно жить».

Бабушка, увидев, наконец-то, на лице внучки улыбку, даже и не думала вытаскивать ту из воды. Просто таскала на пляж пирожки с мясом, черешню, арбуз и дыню, временами подзывая свою амфибию подкрепиться, и терпеливо ждала. Ника за это ей была ужасно благодарна.

Они брели домой уже по-темному, у Ники дрожали руки и ноги, и еще дрожала душа, словно от щекотки, словно посмеиваясь. Бабушка удовлетворенно шла рядом, таща в руках пляжный коврик и белую Никину шляпу.

Полугодовую бессонницу как рукой сняло – Ника дрыхла долго, здоровым юношеским сном и проснулась, только учуяв запах голубцов – в них бабушкина подружка была настоящая мастерица.

В тот день собиралась ехать в Балаклаву, но из-за того, что Ника проспала до обеда, решили отложить на завтра. Бабушке очень захотелось на Панораму, давно она там не была. Ника любила историю и по всяким музеям с бабушкой бродила даже с удовольствием.

Они приехали с Северной стороны на Графскую пристань, поднялись к колоннам. Ника, завидев палатку с экскурсиями, двинулась туда – уж очень красивой была вывеска с Дворцами. Ее опередил парень в красной кепке – наклонился, что-то спросил, Ника только и успела увидеть его глаза с боку – совсем лазурные на просвет. Тут бабушка крикнула, что их троллейбус и Ника побежала к остановке. В троллейбусе уже и думать забыла про парня, но помнила про Дворцы. Беспокойно теребя в руках белую шляпу, Ника приводила бабушке сотню доводов, почему им стоит поехать. А еще возле панорамы было колесо обозрения, и туда еще было бы можно попробовать… Бабушка почему-то беспокойно погладила сумку у кармашка, где лежал кошелек, но, немного подумав, согласилась. И в Дворцы, и на колесо, и куда там еще Ника могла удумать. «Везде можно. Везде поедем».