Люди мира сего

Пролог

Кофе. Чёрный. Без сахара. Это был его неизменный заказ.

Он приходил каждое утро в одно и то же время — ровно в семь. Садился за один и тот же столик у окна, снимал шляпу, аккуратно клал её рядом и пил кофе медленно, маленькими глотками, будто это был не завтрак, а часть давно заведённого порядка, нарушать который не стоило.

Всегда один. Приходил один и уходил один. Дамы, которым случалось задержать на нём взгляд дольше обычного, иногда пытались завести разговор, но он отвечал вежливо, с лёгкой улыбкой, и всякий раз умел отказать так, что обижаться было почти невозможно.

Официантки давно привыкли к нему. К дорогому тёмному костюму, чуть небрежно повязанному галстуку, чисто выбритому лицу и каштановым волосам, которые к середине дня всё равно начинали выбиваться из аккуратной укладки.

На первый взгляд он производил впечатление человека холодного и уверенного в себе. Из тех, кто редко повышает голос просто потому, что в этом нет необходимости. Он держался прямо, говорил спокойно, платил точно по счёту и всегда оставлял чаевые. Но было в нём что-то, что не позволяло назвать его счастливым человеком. Не усталость и не грусть в привычном смысле. Скорее пустое место там, где у других людей обычно появлялось живое любопытство к утру, к разговору, к случайной улыбке за соседним столиком.

В четверть восьмого он сложил газету, оставил монеты рядом с чашкой и поднялся.

— Спасибо за кофе. Хорошего дня.

Это были почти все слова, которые он произносил здесь каждое утро.

На улице его встретил крепкий осенний воздух. Небо над Детройтом висело низко, серое, с редкими просветами между облаками. Ветер гнал по мостовой жухлые листья и запах угля от фабричных труб. Мужчина надел шляпу, закурил и пошёл вперёд размеренным шагом, неторопливым, но точным, будто весь город двигался вокруг него, а он сам давно знал свой маршрут наизусть.

У трёхэтажного дома из грязно-оранжевого кирпича он остановился. Над входом висела металлическая вывеска: «Детективное агентство». Краска на буквах местами потускнела, но сами буквы были начищены до блеска. Он достал ключ, вынул из почтового ящика утреннюю газету, зажал её под мышкой и открыл тяжёлую дверь.

Внутри пахло деревом, пылью, старой бумагой и слабым табаком. Поднимаясь по скрипучей лестнице на третий этаж, он сделал последнюю затяжку и бросил окурок в жестяную урну с песком у площадки. Затем открыл дверь кабинета, вошёл внутрь и включил свет.

Комната встретила его привычной тишиной. Рабочий стол, шкафы с папками, пробковая доска у стены, несколько стульев для посетителей, пепельница, которую миссис Джил каждое утро демонстративно передвигала подальше от его руки. Он повесил пальто, сел за стол и развернул газету.

Новости были всё те же. Ограбление, арест, пожар на складе, очередная перестрелка между людьми, которые считали улицы города своей собственностью. Один из заголовков особенно бросался в глаза: «Ещё одна перестрелка в Детройте. Когда наступит перемирие?»

Он задержал взгляд на статье, дочитал первые строки и отложил газету в сторону.

— Одно и то же, — тихо произнёс он.

Через полчаса офис начал оживать. Сначала хлопнула входная дверь, затем послышались шаги, голоса, скрип стульев, звон телефона в соседней комнате. Сотрудники приходили один за другим, снимали пальто, раскладывали бумаги, переговаривались вполголоса. Утренний порядок постепенно сменялся рабочим шумом.

Когда все заняли места, Уайт поднялся из-за стола, подошёл к пробковой доске и громко хлопнул по ней ладонью. Разговоры стихли.

— Итак, что у нас по делам?

— Кража, — первым отозвался молодой парень, едва успев открыть блокнот.

— Подозрение в измене, — послышался женский голос из-за соседнего стола.

— Похищение с целью выкупа, — сказал другой сотрудник.

Уайт перевёл взгляд на него.

— Тогда кража и измена подождут. Начнём с похищения.

Он взял папку, вынул из неё фотографии и несколько листов, затем прикрепил их к доске. На одном снимке была маленькая девочка с тёмными кудрями и серьёзным лицом, слишком взрослым для четырёх лет.

— Ребёнок. Девочка. Четыре года. Пропала в пятницу вечером в центре города, на Бродвей-стрит, предположительно возле Оперного театра. Родители были на работе, за ребёнком присматривала старшая сестра. Девочка исчезла из виду на несколько минут. Этого хватило. Позже семье позвонил мужчина и потребовал выкуп — тридцать тысяч долларов. Срок — три дня.

Он говорил без лишнего нажима, но в комнате никто не перебивал. Даже те, кто обычно шутил по утрам, теперь смотрели на доску.

— Меган, встретишься со знакомыми и родственниками. Проверь всё: долги, обиды, домашние ссоры, слуг, бывших работников, соседей. Меня интересует любой человек, который мог знать распорядок семьи.

— Да, сэр, — ответила Меган, не отрывая взгляда от фотографии.

— Бобби, возьмёшь Бродвей-стрит. Кафе, рестораны, лавки, газетчики, извозчики, чистильщики обуви — всех, кто мог видеть девочку или мужчину рядом с ней. Особенно тех, кто работал в пятницу вечером.

— Понял, — кивнул Бобби и быстро записал поручение.

— Майкл, поедешь к родителям. Узнай, кто в доме знал о деньгах, кто мог слышать разговоры, кто видел девочку в последние дни. И подготовь сумму на случай, если придётся идти по плану «Б».

Майкл поднял глаза.

— Думаете, до этого дойдёт?

— Я думаю, что четырёхлетний ребёнок сейчас неизвестно где, а у нас три дня, — сухо ответил Уайт. — Поэтому будем надеяться на лучшее и готовиться ко всему остальному.

Вопросов больше не последовало.

— Все всё поняли?

Сотрудники кивнули.

— Тогда чего сидим? Работаем.

Офис снова пришёл в движение. Через несколько минут хлопнула дверь, потом ещё одна. Люди разошлись по поручениям, и шум постепенно стих. В помещении осталась только миссис Джил — пожилая уборщица с хриплым голосом, тяжёлой походкой и удивительной способностью появляться именно тогда, когда кто-то пытался нарушить порядок.