Люди - Великаны

ЖИТЕЛЬ ГОРОДА М

Аркаша катил за собой по криво асфальтированной дорожке сумку-тележку, наполненную доверху пустыми бутылками. Бутылки нещадно гремели на всю округу, но Аркаше было все равно – он давным-давно привык и нисколько не смущался.

Сейчас он должен был завернуть за угол к пункту приема стеклотары, но дорогу ему преградила толпа модно одетой молодежи, только что вышедшая из соседнего продуктового. Они как-то презрительно посмотрели на Аркашу; девушки брезгливо посторонились, парни наоборот расправили плечи, пытаясь занять как можно больше пространства. Аркаша же избегал конфликтов всеми возможными способами, он свернул на прилегающую дорожку и покатил тележку по еще более убитому асфальту, создавая еще больше шума.

 – Хватит шуметь, бомжара! – крикнул кто-то из той толпы. – Алкаш!

Аркаша ничего не ответил – он привык.

«И вообще, я не бомжара, у меня есть дом», – мысленно ответил им Аркаша и потянул сумку-тележку дальше. «Но, что алкаш… да, был за Аркадием такой грешок  – алкать любил, он был алкаш со стажем».

Между прочим, сумка-тележка была добротная: с ней и на рынок удобно сходить, и бутылки довезти. И колесики там необычные – тройные, легко можно вскатить по лестнице. Правда, по плохой дороге, нагруженная бутылками, создает много шума. Увидел он эту тележку по телевизору – не бомж он – и решил, что это отличное вложение сэкономленных денег.

– Здорова, Аркадий Петрович! – нечленораздельно выговаривая, крикнул ему Валера, сосед из четвертого подъезда. – Третьим будешь?

На лице Валеры уже красовался фингал, видимо, после ночной встречи с асфальтом. Аркаша помотал головой:

– Не, я уже опохмелился.

– А когда это тебе мешало? – продолжал настаивать Валера, неустойчиво шатаясь на легком утреннем ветерке. Рядом с ним, облокотившись на парапет, стоял какой-то неизвестный коренастый бандитского вида мужичок.

– У меня еще дела сегодня!

– Ишь, какой деловой! – обидевшись, крикнул Валера и отвернулся к новому товарищу.

«Ну как деловой? На водку то и закуску деньги с неба не упадут», – мысленно оправдывался Аркаша. «Вот, порылся по помойкам, нашел целой одежды, постирал, высушил, отгладил – вот можно и в сэконд нести. Копейка какая-никакая. Еще бутылки собрать, отмыть, сдать. Интересно, что это за подозрительный мужик с Валерой? Ай, ладно, без разницы».

Он подкатился к пункту приема. Тут, рядышком на уступке, уже сидела баба Жанна и перебирала свои бутылки. Не то, чтобы она была уже старая, но точно была баба. Спившееся лицо мешковато обвисло, взгляд временами затуманивался, хотя, скорее, временами просветлевал – туманен он был почти всегда. Худощавое, угловатое, плоское, непослушное тело, спутанные волосы, сизая от алкоголя кожа – жалкое зрелище, но ухажеров среди местных на районе, желавших угостить Жанну чекушкой, хватало.  «Старуха, лет за сорок», – так он думал о бабе Жанне. Его же она скорее отталкивала. Жанна что-то приветственно крикнула ему, но ее язык так заплетался, и так она его уже не контролировала, что сказанное разобрать было практически невозможно. Но Аркаша особо и не пытался. Он только где-то глубоко в душе чувствовал к ней жалость.

Тут же, неподалеку, свои бутылки в пластиковую коробку расставлял Кирилл. Он чуть ли не любовно гладил их по темным полупрозрачным бокам. Кирилл сидел в рваной грязной куртке, шапка на голове держалась на добром слове и была такая же грязная. Кожа на руках и лице обветрилась, краснелась и, казалось, была как асфальт. Аркаша отшатнулся. И взглядом встретился с Виталиком – мужичком средних лет с изломанным лицом. Его лицо было плоским от многочисленных переломов носа и травм, отчего выглядело пугающе. Массивные надбровные дуги нависли над глазами, делая взгляд тяжелым, на губах темными корочками запеклась кровь. Аркаша снова чуть заметно отшатнулся, взял себя в руки и направился к окошку приема стеклотары. Ближе к окошку стекались и другие.

– За кем я буду? – спросил Аркаша.

Повисла секундная тишина. И вдруг одна из худощавых нескладных женщин с длинными сальными волосами, явно радуясь придуманному, ответила:

– За человеком! – и стала, хихикая, оглядываться по сторонам и искать одобрения ее шутке.

Одобрения не последовало, все с угрюмым видом занимались своими делами.

С делами Аркаша справился ближе к вечеру. Он неспешно катил тележку, удаляясь от пылающего заката. Его тень бежала впереди, все больше удлиняясь; погода успокоилась, и у Аркаши на душе тоже стало будто бы спокойнее. В кармане он сжимал пару бумажек, гревших его душу. Он решил зайти в магазин. Нестерпимо хотелось выпить.

Продавщицы смотрели на него косо и с укором, стараясь как можно скорее рассчитать, какой-то пухлый мужчина, стоявший следом в очереди, так и норовил стукнуть Аркашу продуктовой тележкой. Но он не обращал внимания – привык. Человек ко всему может привыкнуть: и к плохому, и к хорошему, такова суть человеческая.

  В сентябре темнело быстро, и вот сейчас Аркаша вышел в подсвеченную оранжевым светом фонаря темноту. Открутил пробку и сделал пару глотков. Внутри согревающее зажгло. «Вот оно, блаженство», – подумал он и сделал третий глоток «на счастье». Вытер губы засаленным рукавом куртки и запихал бутылку во внутренний карман.

Он отправился домой. Завтра предстоял новый день, снова отмывать бутылки, искать картон и одежду. А еще один его знакомый предложил подработку дворником, как раз не хватало свободных рук, чтобы убирать опадающие листья, так что Аркаша подумывал зайти к нему, узнать.