Люлю - овечка писательница

Люлю - овечка писательница

В славном городе Барань-на-Баране, где травяные бульвары подстригают исключительно газонокосилки на солнечных батареях, жили-были две овечки. Одну звали Люлю Овечкина.
Она была не просто писательницей, а самой элегантной интеллектуалкой в радиусе трёх пастбищ. Её фирменный стиль — лёгкая соломенная шляпка с голубой лентой (чтобы подчеркнуть цвет глаз) и небесно-голубое платье с пышной юбкой. Сзади платья тянулся не длинный шлейф из органзы, который развевался при ходьбе, словно флаг творческой мысли. Именно поэтому она никогда не пользовалась общественным транспортом: её шлейф постоянно застревал в дверях автобуса, а один раз его чуть не отъел соседский козёл, приняв за особо сочную водоросль. Она писала сказки. Вернее, пыталась.
«Жил-был барашек...» — выводила она пером (которое носило за ухом под шляпкой для вдохновения), сидя за столиком в кафе. Шлейф её платья был аккуратно разложен на соседнем стуле, чтобы не мешать другим посетителям.
— Люлю! Опять ты свой салат измарала! — кричала с кухни её мама, овца Клара Захаровна. — Это же не лист бумаги, а еда! Его теперь только в компост!
— Мама, я создаю искусство! А мой шлейф впитывает творческую ауру этого места! — крикнула в ответ Люлю, поправляя шляпку.
— Твоя «аура» пахнет укропом! Ты бы ещё на капустном листе писала про любовь! И следи за платьем, ты на него кофе капнула!
А вторым главным героем нашей истории был Бебе. Он работал таксистом на стареньком зелёном «Баранексе». Машина была такая старенькая, что вместо гудка блеяла «Ме-е-е!», а кондиционер работал по настроению — то обдавал жаром, как из печи, то пускал струю ледяной воды прямо за шиворот.
Одним ранним утром телефон Люлю разразился тревожной трелью. Звонил Бебе: — Люлю! Катастрофа! — орал он так, будто его уже стригут наголо. — Я еду к тебе! Срочно нужна муза! Или хотя бы кофеин!
— У меня только ромашковый чай, — вздохнула Люлю, заботливо сворачивая исписанный лист салата.
— Ромашковый? То есть для слабаков и тех, кто хочет умереть во сне от скуки? Жди, буду через минуту, мне нужно взбодриться! Только, это, у тебя там творческого шлейфа хватит на двоих?
Через пять минут во двор, разбрасывая комья земли, влетел «Баранекс». Из окна высовывалась взволнованная морда Бебе в съехавшей набок кепке.
— Садись! Дело жизни и смерти! — крикнул он.
Люлю изящно подобрала подол своего голубого платья, стараясь не запачкать его о колесо, и грациозно опустилась на заднее сиденье. В салоне пахло пережжённым сеном и отчаянием.
— Что случилось? «Барандекс» отозвал твою лицензию на перевозку пассажиров? Ты не смог пройти брендинг?
— Хуже! — Бебе дал по газам так резко, что Люлю лишь чудом удержала шляпку, которая всё-таки съехала ей на глаза.
— У меня закончились анекдоты! Совсем! Пассажиры молчат! Тишина в эфире! А я без шуток — как ты без клавиатуры. Ноль. Зеро. Овощ.
— Может, им просто нечего сказать? — предположила Люлю, пытаясь вернуть шляпе первозданное положение.
— Как нечего?! Вот вчера сел ко мне бобёр. Я ему: «Уважаемый, вы плотину строите или кредит выплачиваете?» Молчит. Я ему: «Говорят, у вас зубы растут всю жизнь. Вы их подпиливаете или они сами стесываются о нервозность бытия?» Молчит! Я чуть сам себе в глаза не заглянул проверить, не сплю ли я. Кошмар!
Он вырулил на главную улицу, едва не столкнувшись с почтовым голубем-курьером.
— Нам нужно срочно попасть в «Лавку Чудес» старого Козлевича! Говорят, там завезли партию «Смеха в капсулах». Импортного, альпийского. Чистейший концентрат юмора!
Поездка превратилась в каскадёрский трюк. Чтобы объехать пробку из лениво переходящих дорогу гусей, Бебе свернул в переулок, который заканчивался тупиком.
— Держись! — скомандовал водитель.
Люлю прижала к груди свою шляпку, чтобы её не унесло ветром от резкого манёвра. Бебе нажал какую-то кнопку под рулём. Крыша машины откинулась назад, колёса втянулись внутрь корпуса, и «Баранекс», издав звук спускающей шины, превратился в самокат. Они проскользнули под шлагбаумом и вылетели на набережную. Голубой шлейф Люлю красиво реял на ветру позади них, как хвост кометы.
Когда действие нажатой кнопки кончилось, Бебе вытер мокрую морду и посмотрел на подругу. Он выглядел так, будто разгрузил вагон сена.
У магазина Козлевича стояла очередь из нервных сурков и суетливых бобров.
— Таксист, нам только спросить! — закричали они хором.
— Спрашивать буду я! — рявкнул Бебе, расталкивая очередь рогами. — Мне по делу государственной важности! А ну, мелочь пушистая, брысь с дороги!
Внутри пахло пылью, магией и почему-то валерьянкой. За прилавком стоял сам Козлевич — козёл в пенсне.
— Чего изволите? — меланхолично спросил он, жуя скрепку.
— Смех! Альпийский! Капсулы! — выпалил Бебе, выкладывая на прилавок все свои сбережения — три желудя и пуговицу от пальто.
Козлевич медленно поднял взгляд.
— Молодой человек, вы читать умеете? Надпись над дверью видели?
На двери висела табличка: «Осторожно! Двери открываются автоматически, но закрываются вручную. Если вы не успели — значит, судьба».
— Видел, — кивнул Бебе.
— Нет, я про другую. Маленькая такая. На витрине.
Они подошли ближе. Там лежала горсть ярко-красных капсул. Под ними микроскопическим шрифтом было написано: «Внимание! Побочный эффект: неконтролируемый смех. Не рекомендуется водителям общественного транспорта, хирургам и политикам. Может вызвать выпадение шерсти от смеха».
— Берём! — решительно сказал Бебе. — Мне для работы надо. Пассажиров веселить.
— Ну-ну, — философски заметил Козлевич. — Только потом не приходите ко мне жаловаться, что ваша шерсть стала похожа на стрижку «под ноль». Козлевич пожал плечами и насыпал ему в лапу горсть красных шариков.
Обратный путь был ещё веселее. Бебе, чтобы не терять время, решил принять первый красный шарик прямо за рулём.
— За искусство! — провозгласил он и проглотил капсулу.
Ничего не произошло. Две минуты тишины.
— Кажется, просроченные продал, скотина бородатая, — разочарованно протянул Бебе. — Деньги на ветер. Хотя, стой! Что-то щекочет.
Его начало трясти. Сначала затрясся руль. Потом уши. Потом весь «Баранекс».
— Ха! — выдавил из себя Бебе. — Хо-хо!
И тут его прорвало. Он начал смеяться так, что слёзы брызнули из глаз.
— Ой, не могу! Дорога! Ты видела эту дорогу?! Она же, она же, прямая! Как палка! А мы едем! Едем по ней! Гениально!