Лжец

Пролог

Два года пролетели, оставив шрамы на картах и в памяти, но для Парижа ничего не изменилось. Кафе «Les Deux Magots» утопало в утреннем солнце и аромате свежих круассанов.

Я сидела за крошечным круглым столиком, заваленным тюбиками масляной краски, какими-то чеками и обрывками эскизов. Мое платье на тонких бретельках постоянно норовило сползти, обнажая чуть больше, чем положено приличной девушке в одиннадцать утра, но мне было всё равно. Я любила это ощущение легкости — когда ветер касается кожи, а взгляды мужчин липнут к тебе, как карамель.

— Мадемуазель, позвольте предложить вам этот букет? Он едва ли сравнится с вашей красотой, но... — пухлый господин в дорогом пиджаке склонился над моим столиком, протягивая охапку нежных пионов.

Я лучезарно улыбнулась, обнажая ровные зубки. Я знала, что обо мне шепчутся за соседними столиками. «Слишком яркая», «слишком доступная», «настоящая кокетка». Пусть думают. Мне не жалко улыбки, если она делает чей-то день светлее. Я просто любила людей. Всех сразу.

— О, они чудесны! — я приняла цветы, зарываясь в них лицом. — Вы так добры ко мне.

— Могу я угостить вас обедом? — тут же вставил молодой официант, задерживая взгляд на моем декольте, когда ставил чашку кофе.

Я рассмеялась, кокетливо поправив выбившуюся прядь. Для них я была легкой добычей, яркой бабочкой, которую так просто поймать. И только я знала, что за этой «шлюховатой» открытостью скрывается лишь желание видеть в мире хоть каплю искреннего тепла.

— Камилла, ты снова разбиваешь сердца еще до полудня? — раздался мягкий, обволакивающий голос.

Я вскинула голову, и мое лицо просияло по-настоящему. К столику подошел Пьер.

Он выглядел безупречно. Светлый джемпер, добрый, чуть усталый взгляд, мягкая улыбка, которая всегда заставляла меня чувствовать себя в безопасности. Пьер был моим лучшим другом, моим якорем. После того как он появился в моей жизни два года назад, он стал единственным, кто по-настоящему «понимал» мое искусство.

— Пьер! — я едва не опрокинула палитру, вскакивая, чтобы поцеловать его в щеку. — Посмотри, какой эскиз! Я пыталась поймать свет на Сене, но он такой ускользающий...

Пьер осторожно взял мой блокнот, его пальцы — длинные, артистичные, почти женственные — нежно коснулись бумаги. Он смотрел на мои каракули с таким искренним восхищением, что у меня перехватило дыхание.

— Это великолепно, Камилла. Ты видишь то, что скрыто от остальных. Этот мазок... — он указал на пятно охры, — в нем столько жизни. Совсем как в тебе.

Я прижалась к его руке, чувствуя себя такой маленькой и защищенной. Пьер был таким хорошим. Таким правильным. Он не пожирал меня глазами, как те мужчины в кафе, он не требовал ничего взамен.

— Ты единственный, кому не плевать на мои картины, — прошептала я, глядя на него снизу вверх.

Пьер мягко погладил меня по волосам, и на мгновение его взгляд стал холодным и острым, как скальпель, но он тут же скрыл это за теплой усмешкой.

— Ну что ты, милая. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать твой талант. Пойдем? Я нашел для тебя новые кисти в лавке на углу.

Он властно, но аккуратно перехватил мою сумку и приобнял за талию. Окружающие мужчины провожали нас завистливыми взглядами, а я шла рядом с ним, сияя от счастья. Я и представить не могла, что за этой маской идеального друга скрывается бездна, которая гораздо чернее и глубже, чем у любого из тех, кого я знала раньше.

Пьер вел меня по улице, и его рука на моей талии сжалась чуть крепче, чем требовала простая дружба.