(лже)истинная генерала-дракона

Глава 6.1

Тяжелые двери за спиной Рэтгана захлопнулись с гулким эхом, и от этого неожиданного звука я вздрогнула. Или же я вздрогнула от того, что осталась наедине с братом бывшего мужа, внешний вид которого не предвещал ничего хорошего.

Калеб Блайт не шевелился. Его взгляд, тяжелый и холодный, буквально препарировал меня, словно он догадывался, что я что-то скрываю. В отличие от Рэтгана, которым сейчас руководили одни эмоции, Калеб, кажется, подмечал детали. И от этого у меня озноб пошел по коже, я крепко сжала кулаки и приготовилась к любому раскладу, даже если меня снова поведут на допрос. Однако брат Рэтгана удивил. Он лишь коротко кивнул в сторону лестницы.

- Идем. - Его голос оказался неожиданно низким, даже ниже, чем у Рэтгана. Интересно, какая у них разница в возрасте? - У тебя мало времени на сборы.

Я послушно отправилась за Калебом, разумно решив, что после расторжения брака дракону я больше неинтересна и вряд ли мне поставили надзирателя лишь для того, чтобы убрать меня до отправки на северные земли.

Всю дорогу Калеб держался отстраненно. Он не коснулся меня ни разу. Ни толчка в плечо, ни хватания за локоть, как любили это делать Рэтган или Глайт. Калеб шел на полшага впереди и даже не обернулся, будто понимал, что сбежать у меня не получится. Мы дошли до дверей комнаты, и Калеб остановился у порога.

- У тебя будет время до утра, - произнес он. - Я распоряжусь, чтобы слуги принесли горячую воду и ужин. Тебе нужно согреться и поесть. Путь на Север не прощает слабости.

Я замерла, недоверчиво вскинув бровь.

- Это часть твоей роли «страшного конвоира», о которой говорил Рэтган? Сначала накормить добычу, чтобы она не умерла раньше времени?

Калеб впервые посмотрел мне прямо в глаза. И в этом взгляде не было ненависти - только странная, выжженная усталость.

- Это здравый смысл, Эдаллаида. Ты будешь обузой, если отправишься в путешествие больной или голодной. Отдыхай.

Калеб отворил дверь, пропуская меня вперед, а затем дверь закрылась, и я осталась одна.

Видимо, эта спальня и раньше принадлежала Эдаллаиде, потому что все здесь было перевернуто вверх ногами, а вся одежда, включая нижнее белье, валялась на полу. И первое, к чему я приступила, это нашла уцелевшие платья и белье, отложила в сторону, чтобы взять с собой в дорогу. Глайт при обыске очень старался, не знаю, чего он хотел добиться, но многие вещи были изрезаны и испорчены.

Затем в дверь постучали, и в спальню вошла хрупкая девушка с подносом в руках. Глаза ее были опущены вниз, и, пока ставила еду на прикроватный столик, она ни разу на меня не посмотрела. Только руки ее дрожали, будто девушка испытывала испуг.

- Вода скоро будет готова, леди Эдаллаида, - прошептала она и поспешила прочь из комнаты.

Еда так ароматно пахла, а я была так голодна, что очень быстро расправилась с мясным рагу и горячим ягодным чаем. Вскоре в спальню постучали две служанки, они принесли воду и подготовили для меня ванну, и наконец-то я смогла расслабиться и отдохнуть.

Утро встретило меня сильным снегопадом и суматохой слуг, которые загружали три экипажа. Как я поняла, в одном экипаже поедем мы с Калебом и Ваннэсой, в другом будут наши вещи, а третий для охраны. Экипажи выглядели мощно и солидно, явно предназначались для долгих переездов.

Калеб, полностью собранный, стоял возле лошадей проверяя подпругу. Я не сомневалась, что вряд ли такими делами должен заниматься милорд Блайт, скорее всего, он никому не доверял.

Рядом с экипажем, съежившись от утреннего холода, переминалась с ноги на ногу Ваннэса. Она была бледной, молчаливой и, казалось, боялась собственной тени. Наверное, я со стороны выглядела точно так же.

- Грузитесь, - скомандовал Калеб, и мы с Ваннэсой зашевелились и залезли в экипаж. Причем ни я, ни девушка особой грацией не отличались.

Внутри экипажа пахло старой кожей и морозной свежестью, но холодно при этом не было, а через минуту Калеб приоткрыл дверцу, бросил внутрь плотный сверток из овечьей шерсти и забрался к нам.

- Ехать предстоит больше недели, - сообщил он, глядя куда-то поверх моей головы. - Дороги за трактом разбиты, а ночи в предгорьях станут холоднее. Держите одеяла под рукой.

Я кивнула, устраиваясь на жестком сиденье. Сидевшая напротив меня Ваннэса судорожно сжимала пальцы. Я заметила, как она то и дело бросает взгляды на Калеба, который сложил руки на груди и прикрыл глаза, откинувшись на сиденье. И во взгляде Ваннэсы уже не было того ужаса, который был в присутствии Глайта. Напротив, это были смущенные, почти восторженные взгляды, какие бросают на недосягаемого героя. Видимо, суровая прямота Калеба действовала на неё иначе, чем на меня. Потому что я в этом мужчине кроме холодности больше ничего не видела.

Пять дней пути мы провели в редких, сухих разговорах, но порой я замечала на себе пристальные, изучающие взгляды Калеба, от которых становилось неуютно. На ночь мы останавливались на постоялых дворах. Калеб всегда брал три номера: один для себя, второй для стражи и третий для меня и Ваннэсы. По дороге мы делали эпизодические остановки, чтобы размяться от долгого сидения, а когда пятый день подходил к закату, мы въехали в лес.

Дорога сразу стала значительно хуже, в экипаже трясло, а за окном мелькали заснеженные деревья, редкие путники да обозы, которые тоже куда-то спешили. Причем чем ближе мы приближались к Эртхону, тем меньше людей на пути нам попадалось.

А затем неожиданно я почувствовала запах серы и озона. Воздух в экипаже стал тяжелым. Я кинула взгляд на Калеба и увидела, что он весь напряжен, а его зрачок вытянут в вертикальную линию. Будто он к чему-то готовился.

Внезапно лошади заволновались. Я выглянула в окно и увидела, как ведущий жеребец встал на дыбы, издав тревожное ржание. Колеса экипажа резко замерли.

- Что случилось? – обеспокоенно спросила я у Калеба.

Но он не ответил. Мужчина выпрыгнул из экипажа, приложил ладонь к земле, к чему-то прислушиваясь. Его лицо, и без того суровое, превратилось в маску предельной концентрации. В этот момент я почувствовала это сама. Сначала тонкий, едва уловимый звон в ушах, а затем подошвы сапог ощутили мелкую, зудящую вибрацию.