(лже)истинная генерала-дракона

Глава 14.2

Я подскочила на кровати, задыхаясь от крика, застрявшего в горле. Сердце колотилось о ребра, как обезумевший метроном, а по щекам, обжигая кожу, катились слезы. Комната тонула в предрассветных сумерках, но перед моими глазами все еще стоял ослепительный блеск золота и шелк платья Эманнаилы.

Очередное воспоминание Эдаллаиды принесло с собой не только информацию, но и невыносимую, тягучую боль. Бедная, отчаявшаяся девочка... Что она только не пережила, на какие безумства была готова пойти, чтобы отомстить. Наверняка вся эта связь с Рэтганом была местью, не иначе. Мне было жаль ее до глубины души. С самого детства она была загнана в угол, и теперь я пожинала плоды ее роковых ошибок.

Но внезапно душевная боль начала трансформироваться во что-то пугающе осязаемое. Плечо пронзило резкой вспышкой, будто к коже приложили кусок раскаленного железа. Я вскрикнула и прижала ладонь к ткани ночной рубашки – под пальцами пульсировал жар.

Не помня себя от нарастающей паники, я соскочила с кровати и бросилась в уборную. Руки дрожали так сильно, что я едва смогла зажечь свечу. Огонек метался, отбрасывая на стены мою взлохмаченную тень. Дрожащими пальцами я оттянула кружевной ворот и подняла рукав ночного платья.

- О… нет. - Выдох сорвался с моих губ вместе с отчаянием.

На бледной коже плеча, прямо там, где вчера еще не было ничего, проступил витиеватый узор. Он был точь-в-точь как у подруги Эдаллаиды из моего сна, но линии казались более острыми, хищными и переливались багрянцем и золотом. Рисунок пульсировал в такт моему бешеному пульсу, словно живой паразит, впившийся в плоть.

- Черт! Черт! Черт! - я выругалась вслух, и голос сорвался на хрип.

Я схватила жесткую мочалку и принялась с остервенением тереть плечо. Я терла до тех пор, пока кожа не покраснела и не начала саднить, но узор не бледнел. Он насмешливо сиял, становясь только ярче от прилива крови. Это не была татуировка. Это была печать.

Я вспомнила сон до мелочей. Вспомнила, как Эдаллаида жадно всматривалась в руку подруги, выспрашивая об истинности. Неужели теперь и у меня появилась магическая привязанность к какому-то существу в этом мире? Мысль об «истинности» напугала меня до икоты. Дыхание участилось, мир перед глазами поплыл от подступающей истерики.

От резкого, короткого стука в дверь я вздрогнула и едва не выронила свечу.

- Леди Эдаллаида? - Голос Ваннэсы из-за двери звучал приглушенно, в нем слышалась тень вчерашней обиды, смешанная с беспокойством. - У вас все хорошо? Я слышала шум.

Я судорожно одернула рукав, пряча проклятую метку, и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь.

- Да, Ваннэса, все отлично! - крикнула я, стараясь придать голосу небрежность. - Просто споткнулась в темноте. Иди на кухню, я сейчас выйду.

Завтрак проходил в тяжелом молчании. Ваннэса двигалась по кухне, как привидение: опущенные плечи, поджатые губы, взгляд, прикованный к носкам туфель. Она поставила передо мной тарелку с кашей так осторожно, словно боялась осквернить меня своим прикосновением. Мне было невыносимо видеть ее такой.

- Ваннэса, присядь, пожалуйста, - мягко сказала я.

Она замерла, но не шелохнулась. Я вздохнула и продолжила:

- Во-первых, я хотела сказать, что тебе вовсе не обязательно вставать так рано и готовить мне завтрак. С сегодняшнего дня в лазарете много работы, и я буду уходить еще до рассвета. Лишний час сна тебе не повредит.

Ваннэса едва заметно кивнула, не поднимая глаз.

- И второе... - Я сделала паузу, подбирая слова. - О том, что произошло пару дней назад в прихожей. Ваннэса, посмотри на меня.

Она медленно подняла взгляд. В ее глазах застыла такая глубокая печаль, что у меня кольнуло в груди.

- Между мной и Калебом ничего нет. И быть не может. Он представлен ко мне исключительно как надзиратель, понимаешь? Его задача - следить, чтобы я не сбежала и не натворила глупостей, а потом докладывать о каждом моем шаге своему брату, моему бывшему мужу. Тогда он просто... он пытался выведать у меня информацию. Проверял, не скрываю ли я чего-нибудь опасного для его брата. В этом не было ни грамма романтики, только холодный допрос.

Ваннэса замерла, ее губы дрогнули. Она всматривалась в мое лицо, ища в нем признаки лжи.

- Это правда? - хрипло спросила она. - Он... он не...

- Правда, - я твердо кивнула. - Для него я только преступница под надзором. А он для меня конвоир. Ничего больше.

Ваннэса внезапно всхлипнула и, прежде чем я успела среагировать, порывисто обняла меня, уткнувшись лицом в мое плечо.

- Прости меня, Эда... Я такая глупая. Я подумала...

- Тише, все хорошо. - Я погладила ее по волосам, чувствуя, как напряжение между нами тает. - Мы в этом городе одни, и нам нельзя ссориться. Пообещай, что будешь мне доверять.

Ваннэса отстранилась и часто закивала, а затем в ее глазах появился неподдельный испуг.

- Это что получается, - тихо произнесла она. – Так сильно заметно, что я влипла?

Я лишь улыбнулась и уверила ее, что заметила эту влюбленность только я.

Когда мы помирились и Ваннэса, заметно повеселев, принялась за уборку, я быстро собралась. Однако мой путь лежал не сразу в лазарет. Плечо все еще поднывало, а страх перед неизвестным узором гнал меня к единственному человеку, который мог знать правду.

Я тайком, чтобы не заметила Ваннэса, прокралась к соседнему дому, который дракон показал нам во время экскурсии. Это было такое же незатейливое здание из серого камня. Я трижды коротко постучала в дубовую дверь, молясь, чтобы он был дома.

Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял Калеб. Он был уже в мундире, но без камзола, в одной лишь тонкой белой рубашке, которая подчеркивала его мощный разворот плеч. Увидев меня, он не выказал ни капли удивления, лишь отступил в сторону, приглашая войти.

Обстановка внутри дома была аскетичная. Я вошла, чувствуя, как пылают щеки. Глаза, должно быть, еще оставались красными от ночных слез, и мне было невыносимо стыдно за свою слабость.