Лживая снегурочка. Сказки для Тихона

1 глава. Кузнечик.

Тихон плавно отделился от подоконника и замер, как паук, ожидающий добычу. По длинному широкому коридору прямо навстречу к нему приближался, ничего не подозревающий Кузнечик.

Мирослава Кузнецова, не обращая внимания на окружающих, в прочем как обычно, уткнулась носом в телефон, зажатый в правой руке, а в левой удерживала пластиковый стакан.

Гордеев прикинул траекторию, по которой двигалась Мира, и встал так, чтобы их тела неизбежно столкнулись. Если при столкновении его окатит водой из стакана, или что там у нее, будет даже лучше. Парень даже продумал, как может в этом деле незаметно помочь.

Первый раз, Мирославу он увидел месяц назад, спустя неделю с начала занятий. Тогда Тихон забрел в корпус, отданный под разные клубы по интересам, в поисках Карины. Его бывшая была редактором университетской газеты, а еще была умной и красивой. Очень красивой, и охренеть какой умной, потому что бросила Тихона спустя два летних месяца отношений, со словами: «Что ж, повеселились, пора и разбегаться, не хочу находиться рядом, когда из тебя ебланство полезет…»

Сказано, сделано. Собственно, никто по этому поводу особо и не убивался. Но Карина, вынося себя за пределы интересов Тихона, унесла еще и флешку, которую нашла в его комнате и скинула туда совместные фотки, сказав: «Нужно, для истории.» И как оказалось, вместе с фотками на той самой флешке была еще и незаконченная научная работа Тихонова папаши, от которого, в свою очередь, Гордеев вчера и огреб.

Раздраженный, он быстрым шагом преодолевал широкий коридор, когда взглядом зацепился за дверное окошко одной из аудиторий клуба, и черт его дернул заглянуть туда.

Полу-боком к нему, придерживаясь левой рукой за станок и закрыв глаза, в вертикальном шпагате стояла девушка. Тоненькая, хрупкая, как керамическая статуэтка балерины, которую так обожала мама Тихона. Светлые волосы танцовщицы были туго стянуты на затылке, влажная кожа поблескивала, переливаясь от падающего на нее света из огромных окон.

Она глубоко вдыхала маленьким веснушчатым носиком и медленно выдыхала, складывая в подобие трубочки пухлые розовые губы. На каждом вдохе, небольшая грудь девушки, прикрытая белой майкой, приподнималась, заставляя ткань обтягивать стоячие соски.

Гордеев замер, не в силах оторвать взгляд от светловолосого наваждения. Девушка тем временем поменяла позу, и подняла в шпагат левую ногу. По напряженной оголенной спине стекали капельки пота.

«Пиздец.»

Тихон жадно впитывал каждое движение, каждую манипуляцию, которую проделывала со своим телом незнакомка. Так, со звоном в башке и пульсирующим членом, он и простоял, пока девушка не закончила сначала растяжку, а потом и тренировку какого-то странного танца, и не выключила музыку. Только тогда парень смог отлепить себя от окошка.

Весь следующий месяц Гордеев сходил с ума, он узнал ее имя – Мирослава Кузнецова, что учится она на психолога, и два раза в неделю на час занимает одну из танцевальных аудиторий. Следил за ней в универе, как полный псих, подстраивал встречи, в надежде, что маленький Кузнечик наконец обратит на него внимание или хотя бы посмотрит в его сторону, но заговорить первым так и не смог, замирая в нерешительности, каждый раз, когда по курсу начинал маячить ее силуэт.

Тихон никогда не испытывал проблем в общении с девушками. Он был очень привлекателен, и знал об этом. Сильное мускулистое тело, заработанное многолетними тренировками восточными единоборствами, которыми заставлял заниматься отец, в паре с аристократической грацией и гибкостью, приобретенной благодаря занятиям конным спортом, на которых настаивала мама, давали бы свой результат, даже без симпатичной рожи.

Но и тут ему повезло: черные, как крыло ворона, слегка волнистые волосы и темные брови резко контрастировали со светлыми, серыми глазами. Прямой нос, на удивление ни разу не сломанный, красиво очерченные губы, чаще всего изогнутые в усмешке, которая в свою очередь проявляла ямочку на левой щеке. Все это делало Гордеева просто магнитом для женского пола.

Восхищенные взгляды преследовали его с детства, правда с возрастом в них постепенно начала вплетаться похоть и жадность, отупляя глаза смотрящих и обесценивая их. Да и Тихону, собственно, на это было глубоко плевать, какими глазами на него глядят. Брал, когда предлагали, если нравилось, и забывал на следующий день. На то, что творилось в красивых головках девушек, которые желали его внимания, Тихону тоже было все равно.

Нет, он не был всеядным, и вопреки мнению окружающих, не трахал каждую предложившую себя, он выбирал тщательно, но только по внешности, и это было еще хуже.

Единственным исключением стала Карина, она изначально не собиралась спать с ним, ее заинтересовали рисунки Гордеева. И подвалила она с конкретным предложением, поработать в следующем году в газете иллюстратором. На что парень ответил отказом, но предложил сходить на свидание.

Карина оказалась умненькой и не дала, ни на первом свидании, ни на втором, ни через два месяца. А потом Карина расставила все точки над гребанной «и», оказалось, что парень ее интересовал только, как будущий работник, и все это время, она надеялась, что Тихон примет изначальное предложение. Сказав на прощание: «Что ж, повеселились, пора и разбегаться, не хочу находиться рядом, когда из тебя ебланство полезет. Надеюсь, ты встретишь ту, которая проглотит тебя целиком вместе со всем дерьмом, которое отравляет жизнь окружающим… А потом она тебя переварит… со всеми вытекающими.»

И вот спустя неделю, после расставания, проходя по пустому коридору и размышляя, как не вывалить всю нерастраченную кучу раздражения на редакторшу, Тихона накрыло. Нет, не медным тазом, это была целая, чугунная ванна.

Крышу не просто рвало, ее выворачивало наизнанку, особо хреново было по ночам. Стоило только подумать про маленькую Миру, и приходилось идти в душ, чтобы хоть как-то избавиться от напряжения. Да и по утрам тоже было не особо легче. Вот уже месяц, как он, точно по будильнику, просыпался от болезненного стояка и топал в многострадальную ванну.