Лживые клятвы

Глава 14

Еще раз, – говорит Прета.
Идет пятый час моего третьего дня тренировок, и от этой фразы уже тошнит. За исключением короткого перерыва на обед мы сидим в этой библиотеке весь день. Прета учит меня создавать тьму. Сначала у меня на кончиках пальцев появлялись лишь крошечные сгустки. Но в итоге, несмотря на бесконечное терпение, с которым Прета подходит к моему обучению, я могу вызывать тьму, но управлять ею, поддерживать или делать с ней что-то полезное – нет. Я безнадежна.
Я делаю глубокий вдох и концентрируюсь на своей ладони. Я создаю шар тени, но он становится слишком большим, формируется слишком быстро, переполняется и рассыпается между моими пальцами как песок, а затем исчезает.
– Как неряшливо, – рычит Финн у меня за спиной.
Я резко оборачиваюсь. Я не ожидала его появления. Не считая короткой встречи с тремя мужчинами-фейри в первый день, когда Прета привела меня в эту библиотеку, здесь занимались только мы вдвоем. Но, похоже, сегодня Финн решил почтить меня своим присутствием.
– Что ты сказал? – спрашиваю я.
– Финн, – говорит Прета. – Как мило, что ты…
Он обрывает ее резким движением головы.
– Не сегодня, Прета. Оставь нас.
Прета одаривает меня извиняющейся улыбкой.
– Не позволяй ему помыкать тобой, – мягко говорит она.
– Оставь нас, Прета, – говорит Финн, и я почти не могу расслышать его слов, так тихо он говорит.
Прета холодно смотрит на него, но говорит все еще со мной.
– Не принимай его капризы на свой счет. Он уже двадцать лет хандрит.
Пока она уходит, та часть моего мозга, в которой еще остался ум и инстинкт самосохранения, кричит, что я должна последовать за ней. Но я не делаю этого. Я не боюсь Финна. Может быть, и следовало бы, но… то, что при его появлении на моей руке появилось больше тьмы – не просто совпадение. Не знаю почему и как, но моя сила реагирует на него. Даже здесь она гудит, умоляя меня воспользоваться ею.
Когда мы остаемся одни, я поднимаю бровь и выдавливаю из себя одно-единственное слово:
– Что?
– Ты неряшливо обращаешься со своей магией. Сосредоточься. Если ты не научишься ею управлять, твой обожаемый принц поймает тебя, когда ты будешь рыскать по его дворцу.
Я вздергиваю подбородок, но его слова почти меня не задевают. Он прав. Очевидно, что я способна на большее, чем когда-либо осознавала в человеческом мире, но я не имею ни малейшего представления, как это контролировать. Пока что занятия просто меня утомляют. Но если получится попробовать, когда он рядом…
– Ты этого хочешь? – спрашивает он. – Чтобы тебя заставили бросить поиски и дали возможность начать новую комфортную жизнь?
Какая наглость.
– Что-то я не слышу от тебя предложений об обучении.
Он склоняет голову набок.
– Пассивная агрессия – странный способ просить о помощи.
– Я… – я сжимаю и разжимаю кулак. Какой же он высокомерный осел. – Это ты настоял на том, чтобы помочь мне. А когда я согласилась, оставил меня на попечение Преты.
– Она отличный учитель, принцесса. Тебе стоило бы быть благодарной ей за то, что она тратит на тебя свое время.
– Почему ты все время меня так называешь? – рявкаю я. – Я не принцесса.
– От статуса невесты этого мальчика тебя отделяет всего лишь несколько милых обещаний и моментов нежности. Это понимают все. – Я хочу начать спорить, но мне приходится прикусить язык. Не важно, что он думает обо мне или о моих отношениях с Себастьяном. Важно только, смогу ли я получить реликвии для короля, чтобы я могла вернуть Джас. Но Финн решил подразнить меня. – Разве жизнь в роскошном Золотом дворце не соответствует тому, что представляло себе твое смертное сердце?
Мои губы кривятся в презрительной усмешке.
– С чего ты решил, что мое смертное сердце вообще что-то себе представляло?
– Разве не все смертные девушки мечтают выйти замуж за прекрасного принца фейри?
– Какой же ты высокомерный осел! – я сжимаю появившийся в моей ладони шар тени. – Эта смертная никогда не мечтала об этом. Я не хотела сюда идти. Мне пришлось это сделать, когда король твоего двора купил мою сестру.
– Значит, Прета ошибается? И ты не испытываешь чувств к принцу?
– Я… – начала я. Испытываю. Но мои сложные чувства к Себастьяну Финна не касаются. Я злюсь, и на моей ладони начинает пульсировать шар тени.
– У меня нет никакого желания быть принцессой фейри. Если бы я знала, что Себастьян – фейри, мы бы никогда не стали друзьями. Он знал это.
Финн медленно ходит кругами вокруг меня, и я чувствую себя лошадью на рынке, которую оценивают со всех сторон.
– Конечно, ты простила ему его ложь, если надеешься выйти за него замуж и заключить с ним узы.
– Я не надеюсь выйти за него замуж, – рявкаю я. Мне приходится растопырить пальцы, чтобы удержать в ладони извивающийся шар тени, который продолжает расти. – Я не хочу быть принцессой. Я не хочу заключать узы с фейри – или с кем-то еще.
Он перестает кружить вокруг меня и встречается со мной взглядом.
– Значит, ты ни с кем не связана узами?
Я закатываю глаза.
– Это тебя не касается. Но нет. Я бы этого не допустила.
Финн опускает плечи. И если бы я не понимала, что происходит на самом деле, я могла бы подумать, что он испытывает облегчение. Но Неблагому принцу незачем так заботиться обо мне.
– Себастьян в итоге попросит тебя заключить с ним узы, – говорит он.
– Он знает, как я отношусь к фейри и к тому, как вы используете узы, чтобы контролировать людей. Этого не будет.
Я не смогу заключить с ним узы – даже если мне очень этого захочется. Нельзя, чтобы Себастьян столько знал обо мне: мне нужно будет обыскивать его замок, чтобы спасти Джас.
– И Мордеус тоже попросит. Помни, что единственный способ заключить узы – получить твое на это позволение. Если ты ценишь свою смертную жизнь, ты этого не сделаешь – никогда.
– Финн, это угроза?
– Это предупреждение, принцесса.
– Наша сделка не связана узами.
– Пока нет, но остерегайся интриг Мордеуса.
Интриг Мордеуса?
А интриг Финна?
Он делает глубокий вдох.
– Я могу попытаться тебе помочь. Однако мы с Претой ничего не знаем о смертных, которые владеют магией. Или о том, как магия работает в твоем случае.
– А почему это должно работать как-то по-другому?
Он поднимает брови.
– Потому что ты другая.
Он делает шаг вперед и хватает меня за руку. Он проводит кончиком пальца от внутренней стороны моего локтя вниз к запястью, как раз над тем местом, где я держу шар тени. Такая же дрожь пробегает по моему позвоночнику.
Он смотрит мне прямо в глаза, его губы приоткрываются. Долю секунды мне кажется, что он тоже это чувствует – как между нами пульсирует энергия, как появляется осознание, благодаря которому я чувствую себя более бодрой и живой, чем когда-либо.
«Это всего лишь магия», – говорю я себе. Но я не умею лгать.
Он снова проводит кончиком пальца по моей коже. Я делаю медленные, размеренные вдохи. Как же мне хочется, чтобы он меня отпустил. И он отпустил бы, если бы я попросила – я уверена в этом, – но я отказываюсь показывать, что он оказывает на меня такое влияние.
– Что будет, если тебя поранить? – спрашивает он.
– У меня потечет кровь.
Он кивает.
– И, пока рана будет заживать, твое тело будет производить больше крови. Но если рана слишком большая и глубокая, если ты потеряешь слишком много крови и твой организм не сможет ее восстановить, чтобы было, чему течь по твоим венам, – ты умрешь.
– Я знаю, как это работает, – ворчу я.
Он сердито смотрит на меня и снова проводит пальцем по моей руке. На этот раз я не могу сдержать дрожь.
– Для фейри магия – то же самое, что для вас кровь.
– Я не понимаю. У вас нет крови?
Но ведь это не так. Я видела, что у Себастьяна есть кровь – и иногда лично залечивала его небольшие раны.
– У нас есть кровь, но лечит нас магия, которая течет по нашим венам. Она, а не кровь, сохраняет нам жизнь. Тебе дает жизнь твоя кровь. А нам – наша магия.
Он смотрит на мои губы, и у меня перехватывает дыхание.
Он отпускает мою руку так же внезапно, как схватил, и отступает. Глядя в окно, он убирает волосы с лица, как будто готовится к тренировочному бою.
– Это не самая точная аналогия, но лучшая, которую я могу подобрать. Магия не бесконечна. Она связана с нашим источником жизни. Чтобы не перегружать себя, мы должны знать, какие у нас способности. Магия фейри должна восстанавливаться подобно тому, как восстанавливается в организме кровь. Сколько магии фейри может потратить без потерь и регенерировать, зависит от его силы.
– А что происходит, если фейри теряет силу слишком быстро?
– В большинстве случаев мы теряем сознание, прежде чем получаем долговременный урон, но если лимит магии истощать намеренно… – он поворачивается ко мне, и в его прекрасных глазах появляется что-то похожее на печаль.
– Если расходовать магию слишком быстро, фейри может умереть от использования своей магии?
– Это выбор. Магический акт, столь великий и столь дорогой для фейри, что оно должно того стоить.
– Ты думаешь, я могу умереть, если буду слишком быстро расходовать свою магию?
Он наклоняет голову набок и изучает меня.
– Ты еще не начала постигать глубин своей силы.
Тень в моей руке лопается, как пузырь, и распадается.
Финн оглядывает меня с ног до головы и с отвращением качает головой.
– Просто поразительно, как мало ты пользуешься своим даром. Твоя сила огромна, как океан, и ты ограничиваешь себя тем, что можешь держать в руке.
– Я делала то, что меня попросила сделать Прета.
– И у тебя не получилось, – рычит он. Я вижу, как раздуваются его ноздри.
– Чего ты от меня хочешь? – я цепляюсь за свое раздражение. Меня куда больше устраивает вражда между нами, чем те… другие чувства, которые я начинаю из-за него испытывать. – Ты пришел помочь или просто решил меня поунижать?
Он складывает руки на груди.
– Прекрасно. Покажи, на что ты способна. Не эту горстку тени. Впечатли меня.
Я поднимаю ладони, чтобы показать, что не знаю, как выполнить его просьбу, но он фыркает.
– Комната наполовину погружена в тень, – говорит он. – Хватит мусолить. Просто покажи мне, на что ты способна.
Я отхожу в тень, сосредотачиваюсь и пытаюсь заставить свои пальцы то появляться, то исчезать. Но я чувствую – всегда чувствую, когда он близко, – как сила закипает у меня в крови и жаждет вырваться наружу.
– Скажи, что мне делать.
– Ты борешься с ней. Просто позволь ей течь.
Я смотрю на свою руку и пытаюсь… не пытаться. Когда темнота снова начинает мерцать, я рычу от отчаяния.
– Кажется, мне и правда становится хуже.
– У меня есть идея, – говорит он, выглядывая в окно. – Иди за мной.
Не оборачиваясь, он идет на улицу – но не через парадную дверь, через которую мы с Претой каждый день заходим в дом, а к заднему входу, которым, как мне казалось, никогда не пользовались.
Я следую за ним через заставленный мебелью внутренний дворик, вниз по тускло освещенному переулку, мы обходим несколько зданий. Когда он наконец останавливается, мы оказываемся на огромном кладбище. Вечер ясный, и ряды могильных плит красивы, хоть и немного мрачноваты.
– Почему здесь? – спрашиваю я.
Финн отводит взгляд от стаи парящих в небе воронов и поднимает бровь.
– Это ты скажи.
Потому что мне комфортнее всего на улице. Потому что надвигающаяся темнота ночи всегда необъяснимым образом придает мне уверенность.
– Потому что ночь питает мою магию?
Он пожимает плечами.
– Что ты чувствовала раньше, когда у тебя получалось пользоваться своей силой?
– Гнев? Отчаяние? Я не знаю, – я прикусываю губу и смотрю на него из-под опущенных ресниц. Ненавижу чувствовать себя дурой. – Магию можно творить с помощью гнева?
Он пожимает плечами.
– Конечно. Это более слабая эмоция, но все же гнев является функциональным катализатором для менее значимой магии. А чтобы получить доступ ко всей глубине твоих сил, одного гнева недостаточно.
Я закатываю глаза.
– Полагаю, ты намекаешь, что, чтобы творить магию, мне нужна любовь?
В его серебристых глазах вспыхивает искра, а губы растягиваются в улыбке. Я потрясена. Кажется, я впервые вижу, как он улыбается – и делает это без издевки. Он… потрясающий. Я не хочу этого замечать, но эти острые скулы и завораживающие глаза, полные губы, которые приоткрываются, когда он смотрит на меня… Красоту Финна не заметит только слепой.
– Можно сказать, что обладание полной магической силой чем-то похоже на любовь, – говорит он. – Но больше всего… – он прикрывает глаза, двигает пальцами и делает глубокий вдох. – Больше всего оно похоже на надежду.
– Тогда я обречена.
Он открывает глаза и раскачивается на пятках, изучая меня.
– Почему?
Я качаю головой.
– Я ни на что не надеюсь. Это пустая трата времени. Более того, это опасно.
Он наклоняет голову набок.
– А вот тут ты ошибаешься. Что действительно опасно, так это отсутствие надежды.
Я вздыхаю.
– А если надеяться не на что?
Его губы дергаются и снова растягиваются в насмешливой усмешке.
– Ты лжешь мне – или и себе тоже?
– Я не лгу.
С его губ срывается усмешка. Этот урод смеется надо мной.
– Ты живешь во дворце, ищешь реликвии Неблагого двора, умудряешься остаться собой в этом двуличном дворе. Приходишь сюда и тренируешься до потери пульса. Зачем ты это делаешь?
– Чтобы спасти сестру.
Он поворачивает руки ладонями вверх, как бы желая сказать: «Ну вот».
– Это не одно и то же. Мной движет логика, а не отчаяние.
– А кто сказал, что надежда должна быть отчаянной? – Он делает шаг вперед и берет меня за руку. Наша связь теперь становится очевидной – небо темнеет, на нем появляются звезды.
Я ахаю. Темнота успокаивает мою истерзанную душу и заставляет сойти на нет мою тревогу, даже несмотря на то, что я понимаю, что это не ночное небо, а всего лишь окружающий нас пузырь.
– Как красиво, – говорю я. – Ты сделал так, что оно стемнело.
– Она внутри тебя, – он говорит мягко, почти печально. – Это не моя сила. А твоя. Я – всего лишь проводник, инструмент, который открывает дверь. А ты, черт побери, сама себе мешаешь.
Я поднимаю свободную руку, и она сливается с темнотой. Когда я растворяюсь в ночи и становлюсь частью темноты, я знаю, что могу ее контролировать.
– Чувствуешь? – спрашивает Финн, снова привлекая мое внимание. Его глаза снова изучают мое лицо, будто пытаются разгадать какую-то тайну. И я действительно чувствую. Каждый взгляд этих серебристых глаз ощущается как нечто интимное. Когда он снова начинает говорить, я слышу в его голосе хрипотцу. – Чувствуешь, как потенциал гудит в твоей крови? – тихо спрашивает он.
Я смотрю ему в глаза и сглатываю. Так вот оно – то, что я испытываю при его прикосновениях? Это потенциал? Потому что, по мне, так это похоже на… похоть. Но я скорее проведу еще одну ночь в камере Мордеуса, чем признаюсь в этом, поэтому киваю.
Финн опускает руку, и пузырь темноты исчезает, сменяясь золотым сиянием заходящего солнца.
Он снова смотрит на стаю ворон.
– Нам нужно вернуться в дом.
– Почему? – спрашиваю я. Я не хочу возвращаться. Не сейчас.
– Видишь этих птиц?
Словно отвечая на его вопрос, одна из ворон резко каркает. Вечерний ветерок разносит крик по округе.
– Да.
– Когда вороны собираются в такие стаи, это говорит о том, что рядом слуа.
– Слу… что?
– Слуа. Духи умерших, которые не смогли пойти дальше и по какой-то причине застряли между жизнью и смертью.
– Это призраки?
Он морщится, все еще не сводя глаз с ворон. Интересно, что он видит, наблюдая за ними? Он как будто ищет ответы в их движениях.
– Думаю, вроде того. Это проклятые мертвецы, фейри, которые были убиты слишком рано или у которых перед смертью было слишком много силы. Они бродят по королевству, пока кто-то не отомстит за их смерть. Некоторые из них заманивают невинных на смерть только для того, чтобы успокоить свои разгневанные души.
По моей спине от страха пробегают мурашки. Я сглатываю.
– Они всегда обитают на кладбищах?
– Они обитают рядом с местом, где были убиты. И если ты не хочешь получить наглядную демонстрацию их возможностей, советую двигаться быстро.