Лживые клятвы

Глава 27

Я поворачиваюсь на бок и прижимаю руку ко лбу. У меня пересохло во рту. Каждая мышца болит. Я прижимаю ноги к груди и начинаю скулить.
– Не драматизируй, – говорит Финн.
Я открываю глаза и сажусь так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Волнами на меня накатывают образы прошедших событий. Вечеринка. Танцы и вино. Рука Эммалин… нет, рука Преты на моем запястье, когда она уводит меня прочь.
Потом Финн. Душ. Эти мольбы.
О боги… как я его умоляла.
Мое лицо пылает, и с губ Финна срывается усмешка.
– Проблемы, принцесса? – спрашивает он, покачиваясь на пятках.
«Я хотела быть на ее месте».
Я не хотела это признавать, но вчера ночью рассказала ему об этом. Я набросилась на него, а он отверг меня. И, даже несмотря на унижение, от мысли о его губах на моей шее моя кожа начинает гореть.
Я падаю обратно на кровать и закрываю лицо обеими руками.
– Уходи.
Он снова усмехается.
– А вчера ты не хотела, чтобы я уходил. На самом деле, когда я укладывал тебя в эту постель, ты умоляла меня остаться. Должен признаться, ты дала мне несколько довольно интригующих обещаний.
Я смотрю на него сквозь пальцы. Как я и ожидала, этот придурок улыбается. Он никогда не улыбается, но, конечно, самое унизительное утро в моей жизни – отличный повод для его дерьмовых ухмылок.
– Ненавижу тебя.
– А вчера вечером ты говорила другое.
Я переворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку.
– Вчера я пила вино фейри. Выпила слишком много, – мои слова звучат приглушенно, но, судя по его смешку, он все равно их услышал.
– Оно не так работает, принцесса. Ты потеряла контроль, оно возбудило тебя, да. Но ты не Прету затащила в душ и не ее умоляла к тебе прикоснуться.
Нет. Я хотела именно Финна, и ему пришлось терпеть мои жалкие мольбы.
– Если бы у меня был хоть какой-то вкус, я бы так и сделала, – бормочу я. Я перекатываюсь на спину и хмурюсь. – Вино фейри никогда так на меня не действовало.
– Вино тут ни при чем. Дело в том, что в нем было, – он ставит на прикроватную тумбочку три флакона. – Если когда-нибудь ты выпьешь что-то и снова почувствуешь себя так же, при первом же признаке выпей содержимое одного из этих флаконов и иди в безопасное место. Эликсир нейтрализует действие наркотика, но нужно принять его сразу же. Когда вчера ночью Прета смогла тебя найти, то, чем тебя опоили, уже оказало свое действие на твой организм, и нам пришлось ждать, пока его действие не сойдет на нет. Многие фейри не преминули бы воспользоваться таким состоянием. Они могли бы заставить тебя… принимать решения, к которым ты была бы не готова, если бы была трезва.
«Но не Финн».
– Спасибо, – говорю я, но не могу избавиться от хмурого выражения лица.
Он бросает на мою кровать одежду.
– Хватит упиваться жалостью к себе. Одевайся.
Я швыряю подушку ему в лицо. Он ловит ее одной рукой и ухмыляется мне. Нет, не ухмыляется. Улыбается. Между нами что-то поменялось. И поэтому я набираюсь смелости и задаю вопрос.
– Кто такая Изабель?
Он бледнеет, но на этот раз не избегает ответа.
– Я любил ее. Собирался жениться на ней и подарить ей детей, – он сглатывает. – Но она умерла.
– Что с ней случилось?
Он бросает на меня затравленный взгляд серебристых глаз и говорит:
– Она была смертной.
– Мне очень жаль, Финн.
– Но ты не жалеешь, что наконец-то смогла хоть что-то из меня вытянуть? – Я закатываю глаза, и он кивает на одежду у меня на коленях. – Одевайся же.
– Почему?
– Сегодня вечером принц собирается увезти тебя в летний дворец.
Я не хочу знать, откуда он знает о моих планах с Себастьяном больше, чем я.
Он склоняет голову набок.
– Ты ведь все еще хочешь туда поехать, да? Поехать во дворец, найти книгу, освободить сестру?
– Конечно.
Он скрещивает руки на груди.
– Ну так одевайся.
Я указываю на дверь.
– После того, как ты уйдешь.
Его идеальные губы изгибаются в насмешливой улыбке, и я вспоминаю их прикосновения к моей коже – их мягкость после того, как он оставил на ней следы своих острых зубов.
– А вчера вечером ты была совсем не против передо мной раздеться.
– Уходи!
* * *
Дом мне незнаком, но найти дорогу на кухню довольно легко. Когда я спускаюсь вниз, Финн сидит с Кейном. Оба они одеты в кожаные штаны для верховой езды и жилеты, за спинами у них мечи, а на бедрах – ножны. Я смотрю на оружие, потому что это все, что я могу сделать, чтобы не смотреть на мощные ноги Финна – все, что я могу сделать, чтобы не вспоминать, как прижималась к ним вчера ночью.
Финн поднимает кружку, в его глазах пляшут веселые искорки.
– У нас есть кофе.
От смешения смущения, чувства вины и стыда мои щеки начинают пылать еще сильнее, чем вчера ночью.
Я киваю. Голова все еще болит, а мысли путаются сильнее, чем хотелось бы.
– Спасибо, – я пересекаю кухню и наливаю себе чашку дымящегося темного напитка.
– Слышал, у тебя была захватывающая ночь, – говорит Кейн, поигрывая бровями. – Теперь я жалею, что пошел в патруль. А ведь Финн хотел пойти вместо меня. Я бы с радостью помог тебе пережить самое худшее, – он подмигивает мне, и Финн бросает на него быстрый взгляд.
Кейн бросает на меня похотливые взгляды, но я смотрю ему прямо в глаза.
– Да для этого всех наркотиков мира не хватит.
– Ты многое теряешь, – бормочет он. – По крайней мере, я знаю, как позаботиться о том, кто принял дозу фейелифа. Хороший мужчина не довел бы ситуацию до того, чтобы его начали умолять.
Я поворачиваюсь к Финну, разинув рот от ужаса, и он поднимает обе руки.
– Я ничего не говорил, – говорит он.
Кейн ухмыляется.
– Джалек слышал тебя через стены. Дом старый.
Когда я проснулась, я не думала, что воспоминания о вчерашней ночи могут стать еще более унизительными. Как же я ошибалась.
– Что ты помнишь? – спрашивает Финн.
Я перевожу взгляд на него, а потом на Кейна. Открываю рот, чтобы заткнуть его – потому что, ну серьезно, не важно, тонкие здесь стены или нет. Я не хочу, чтобы у этого разговора были свидетели, в особенности – Кейн. Но потом я вижу, что никого это больше не веселит.
– До того, как Прета привела тебя сюда, – говорит Финн, – кто дал тебе вино?
Я потягиваю кофе и жду, когда в памяти всплывут воспоминания о прошлой ночи. Они немного размыты, но…
– Там было столько людей… Я взяла вино у официанта, как и все остальные.
Разве что наркотик был во всех бокалах.
Кажется, Финн понимает, о чем я думаю, по выражению моего лица.
– Я не слышал, чтобы у кого-то еще были побочные эффекты после вина, – говорит он. – Если кого-то еще и опоили, это было сделано тихо. И, конечно, это нельзя сделать, отравив всех присутствующих на вечеринке.
Мне в голову приходит кое-какая мысль, но я резко втягиваю воздух и качаю головой, отгоняя ее.
– Что? – спрашивает Финн. – Ты кого-то подозреваешь. Рассказывай.
– На вечеринке со мной разговаривал Риаан, друг Себастьяна.
Кейн ругается себе под нос.
– Ну конечно. Марает ручки за своего принца.
– Что? Нет. Баш никогда бы не захотел, чтобы меня накачали наркотиками, но Риаан нашел меня после того, как я выпила пару стаканчиков и…
– И – что? – мягко спрашивает Финн.
Я отрицательно качаю головой.
– Это личное.
Финн поднимает брови, как бы говоря мне: «А прошлой ночью не было?»
– Это не важно.
Кейн кряхтит.
– Важно. Что он сделал?
– Он ничего не делал, – когда я вспоминаю, что Риаан предлагал мне пойти и все исправить между мной и Себастьяном, мои щеки начинают пылать. – Он пытался быть хорошим другом.
– Что он сказал? – спрашивает Финн.
– Я расстроилась, потому что увидела Себастьяна с другой девушкой – одной из его потенциальных невест.
Финн скрещивает руки на груди.
– Вчера ты упоминала об этом.
– Я пошла на вечеринку, чтобы отвлечься, но увидела Риаана и рассказала ему, что случилось. Позже он нашел меня и дал знать, что она ушла и что пора… вернуть доверие Себастьяна.
Кейн изумленно смотрит на меня.
– С чего это тебе возвращать его доверие, если с другой женщиной был он?
Я склоняю голову.
– Он должен выбрать себе невесту. Поскольку я не хочу принять эту честь, было бы не совсем справедливо, если бы я из-за этого расстраивалась.
Кейн фыркает.
– Как он хорошо устроился.
У меня на языке вертится тысяча оправданий поведению Себастьяна, но каждое из них кажется мне немного горьким, даже несмотря на то, что сегодня новый день. Поэтому я молчу. Да, я бы хотела, чтобы он более откровенно делился со мной тем, что касается его физических отношений с другими девушками. Да, мне больно, что он ушел от меня и позвал к себе другую. Но мои сложные чувства к Себастьяну еще более осложнены тем, что произошло прошлой ночью с Финном… или тем, что не произошло, но вполне могло произойти.
– Риаан предложил тебе заключить узы с принцем? – спрашивает Финн, сжимая челюсть.
– Да, но мне было больно, и, конечно, я не могу этого сделать, не поставив под риск свою миссию с Джас.
Брови Финна взлетают вверх.
– Интересно. А до этого ты говорила совсем по-другому. Ты же заявляла, что никогда ни с кем себя не свяжешь.
– Конечно, – бормочет Кейн. – Золотой принц крутит ею как хочет.
– Да пошел ты, Кейн, – ощерилась я. Я перевожу взгляд на Финна. – Почему тебя волнует, связана ли я с кем-то… и заключила ли узы вообще?
– Потому что, принцесса, – говорит он, и я поражаюсь, услышав в его голосе гнев, – заключение уз не проходит без последствий. Если ты хоть на минуту подумаешь о… – хлопает дверь, и он осекается.
Прета влетает на кухню с Ларк на руках. У ребенка по ноге течет кровь, и она всхлипывает, когда мать сажает ее на столешницу.
Финн кладет руку на плечо племянницы.
– Все в порядке. Это всего лишь царапина. Она заживет.
Ларк кивает, но снова всхлипывает. Финн смачивает полотенце и осторожно прижимает его к колену девочки.
Прета замечает, что я наблюдаю за ней, и складывает руки на груди.
– Она не регенерирует.
– Все прекрасно заживет, – бросает Финн через плечо. Он поворачивается к племяннице и ободряюще улыбается. – Правда же?
Девочка кивает и вытирает слезы, явно решив показать ему, какая она храбрая.
– Она регенерирует как смертная, – говорит Прета, и слово «смертная» срывается с ее языка, словно это оскорбление.
Финн бросает на нее предупреждающий взгляд, прежде чем снова обратить внимание на порез Ларк.
– Болит?
– Туда может попасть инфекция – как у тебя, – и что будет тогда, Финн? – говорит Прета. Я никогда не видела, чтобы она так паниковала.
– Абриелла, сделай одолжение, выведи Прету на улицу, пока я привожу Ларк в порядок.
Я хочу остаться и узнать, почему Прета так уверена, что из-за разбитой коленки жизнь ее бессмертного дитя в опасности, но понимаю, почему Финн хочет, чтобы я увела ее. Голос Преты дрожит от паники, и чем больше она говорит, тем больше куксится Ларк и тем сильнее она плачет.
– Пойдем, – говорю я, нежно взяв ее за руку.
– Я в порядке, – говорит Прета. Она вздергивает подбородок, и я могу сказать, что ей смелость нужна сейчас больше, чем Ларк. – Я успокоюсь.
– Сходите погуляйте, – говорит Финн, не сводя глаз с колена Ларк. – Я этим займусь. Это всего лишь царапина. Совсем не глубокая.
Я тяну подругу за руку и вывожу ее через заднюю дверь. Она неохотно следует за мной, бросив перед уходом последний отчаянный взгляд на дочь.
– Почему? – спрашиваю я у Преты, когда мы выходим во внутренний двор. Она знает, что я имею в виду: почему Ларк исцеляется как смертная?
– Это… как болезнь. Она была такой всю жизнь, – сама она всю жизнь регенерировала быстро и легко, и ей, должно быть, тяжело видеть, что раны ее дочери заживают так же медленно, как у смертных.
– А есть лекарство?
Она заливается смехом, но, когда она вытирает слезы, в ее глазах я вижу только печаль.
– А что мы тут делаем, как ты думаешь?
Я качаю головой. Наверное, я не знаю. Я думала, что они ищут корону короля Оберона, чтобы Финн мог занять свое законное место на престоле. Какое это имеет отношение к Ларк? Но потом я вижу очевидную связь, и мое сердце замирает.
– Эта болезнь… она и у Финна есть, да?
Прета медленно поднимает голову. Она долго смотрит на меня – как будто собирается сказать мне что-то очень важное.
– Абриелла, все фейри теней стареют и регенерируют как смертные. Вот уже двадцать лет.
– Но я точно видела фейри, которые быстро регенерируют.
Она кивает уже спокойнее, хотя и более опустошенная.
– Да, но не Неблагие.
– Так вот почему Финн не использует свою магию? И поэтому ты говоришь Ларк, чтобы она не пользовалась своей? Потому что по какой-то причине это опасно и они теперь… смертны?
– И да, и нет, – она качает головой. – Для фейри магия и жизнь – единое целое. И одно не может существовать без другого. Пока Неблагие стареют и регенерируют как смертные, цена использования магии будет слишком высока.
«Жизнь – это магия. Магия – жизнь».
Финн пытался объяснить мне это, когда мы только начали тренироваться. Неудивительно, что Прета впадает в панику, когда видит, что Ларк использует магию. Ребенок бессознательно сокращает собственную жизнь.
– Почему? Как это произошло?
Прета делает шаг ко мне, и серебряная паутина на ее лбу светится, когда она сжимает мои плечи.
– Хотела бы я рассказать тебе больше, Абриелла, но я не могу.
– Как я могу вам помочь, если никто ничего мне не рассказывает? Сколько раз я спрашивала о Финне и его магии? Или почему он не исцеляется?
– Мы привели тебя в наш дом, несмотря на то что ты любишь того, кто хотел бы, чтобы весь Неблагой двор был уничтожен, и живешь в его доме. Как мы могли доверить тебе правду? Разделить эту уязвимость?
– Но сейчас… – говорю я. – Сейчас вы мне доверяете?
Она ослабляет хватку на моих плечах и проводит ладонями по моим рукам.
– Даже несмотря на то, что я знаю, что ты можешь отдать свое сердце и свою жизнь не тому принцу, я доверяю тебе, Абриелла. И ты должна знать, что это не пустяк.
Не тому принцу? Это значит, что Финн хочет завоевать мое сердце. Так ли это? Но это не важно. Я люблю Себастьяна. Только вот…
– Расскажи мне больше. Объясни. Пожалуйста.
– Я не могу. Если я попытаюсь… – она открывает рот, но с ее губ не срывается ни звука. Она обхватывает руками горло, как будто задыхаясь.
Я делаю шаг вперед.
– Прета? Ты в порядке?
Она опускает руки, и ее тело сотрясает дрожь.
– Как я сказала, – хрипло говорит она, – я не могу.
– Тебя как-то заколдовали, чтобы ты не могла говорить об этом? – спрашиваю я.
Она не кивает, но по ее глазам я вижу, что это так. Она физически не может сказать больше.
– Хорошо, – я не хочу, чтобы она причиняла себе боль. – Я понимаю. Скажи, что я могу сделать, чтобы помочь.
– Найди «Гриморикон» и верни его в Неблагой двор.
В Неблагой двор.
Мордеусу.
– Мордеус пользуется магией, – говорю я. – Я видела это не один раз. Получается, его эта болезнь не поразила?
Потому что, конечно же, он не стал бы сокращать свою собственную жизнь, используя свою магию на таких тривиальных вещах, как появление графина с вином в руке.
– Мордеус доказал, что пойдет на все, чтобы сохранить свою власть, – и готов на большее, чтобы раздвинуть ее пределы. Магия играет здесь далеко не последнюю роль.
– Я не понимаю.
– Знаю, – она вздыхает и поворачивается к двери. – Раньше я думала, что так будет лучше, но сейчас не уверена в этом.
– Прета, – говорю я, когда она кладет ладонь на ручку. – После того как я найду для Мордеуса последнюю реликвию, мне нужно будет во многом разобраться, но что бы я ни решила, надеюсь, что ты… что все понимают, как мне нелегко. Я неравнодушна к Себастьяну уже два года, но Финн… – я сглатываю. Мой взгляд скользит к кухонному окну. Там Финн промывает колено Ларк и смешит ее. Я думаю о том, как он отказал мне вчера ночью, когда меня опоили и я умоляла его о близости. Вспоминаю, как дерзко он ухмылялся этим утром. – Финн – мой друг. И я не хочу потерять ни одного, ни другого.
Когда она снова поворачивается ко мне, ее улыбка печальна.
– В конце концов тебе придется сделать выбор.
Я думаю о Себастьяне и о том, как больно было видеть его с другой девушкой. Как же хочется притвориться, что ничего не было… Да, он тоже меня предал. Но до того момента, как он узнает, что мое предательство намного страшнее его, у нас осталось мало времени. Я не хочу попусту тратить наши драгоценные мгновения.
Прета не понимает, что ошибается. У меня не будет выбора.