Лживые клятвы

Глава 28

Я разрываю нить на браслете – и Баккен появляется еще до того, как я успеваю приготовить для него прядь волос. Он сидит в моей спальне в Золотом дворце, скрестив ноги, закрыв глаза и положив ладони на колени. Похоже, я застала его за медитацией.
Он тяжело вздыхает, а затем, увидев меня, сверкает своими острыми зубами в ужасающей ухмылке.
– Огонек. Я же просил не вызывать меня во дворец королевы.
Он действительно просил, но я забыла об этом.
Я пожимаю плечами.
– Какая жалость.
Он встает – с удивительной грацией – и протягивает руку.
– Итак, оплата?
Я хватаю прядь волос на затылке рядом с тем местом, откуда отрезала волосы в прошлый раз. Быстрое движение ножом – и я передаю волосы гоблину.
– Что ты с ней сделаешь?
– Ты это хотела спросить?
– Нет! – Какая пустая трата волос. На самом деле мне все равно. Я, наверное, и не хочу этого знать. – У меня есть другой вопрос. Расскажи мне о болезни, из-за которой Неблагие стареют и регенерируют, как смертные.
– Никакой болезни нет.
– Тогда скажи, в чем причина! Почему они регенерируют как смертные?
Он гладит мои огненно-рыжие волосы двумя пальцами и говорит:
– Она становится мудрее.
– Она теряет терпение, – говорю я, не сводя глаз с двери моей спальни. Сегодня вечером мы с Себастьяном отправляемся в летний дворец. Вернувшись сюда, я послала служанок сказать ему, что готовлюсь к отъезду и мне нужен еще час. Нельзя, чтобы Себастьян увидел Баккена в моей спальне. Но ждать ответов еще дольше я тоже не могу. – Говори.
– Двадцать лет назад, когда король Оберон вернулся после долгой ночи, проведенной в королевстве людей, королева Арья бросилась к нему, отчаянно желая воссоединиться со своей первой и единственной любовью. Но Оберон отверг ее. Пока король был заперт в королевстве смертных, он влюбился в человеческую женщину. Он сказал, что не может быть с королевой, потому что его сердце принадлежит другой. Убитая горем, разрываемая яростью из-за того, что он предпочел ей слабую смертную, королева прокляла Неблагого короля и весь его народ. Из-за проклятия они потеряли свое бессмертие. Теперь они стареют, как люди, и стали такими же слабыми, как они.
– Тогда почему у Мордеуса так много сил? Разве он не Неблагой?
– О, королева горела жаждой мести. Она хотела, чтобы смертные были наказаны вместе с Обероном и его народом. Поэтому она предоставила Неблагим способ сохранить их силы и жизнь. Если король не хочет умереть или стать слабым, ему придется лишить жизни человека – многих людей, если он хочет прожить долгую жизнь, и еще больше, если в течение жизни он хочет пользоваться магией.
Волосы у меня на руках встали дыбом. Зачем люди хотят обладать магией, если с ее помощью делают такие вещи? Я не могу представить себе мир, в котором самые жадные представители моего вида могли бы обладать такой силой.
Затем я понимаю, что это значит на самом деле, и обхватываю себя руками. Им приходится отнимать человеческие жизни, чтобы исцелиться или получить доступ к своим силам. Именно поэтому трибут появился, когда Финн был болен. Но нет. Финн бы этого не сделал. Он не убийца. Должно быть, он нашел способ обойти это проклятие.
Я отбрасываю эту мысль и потираю руки, пытаясь согреть их.
– Почему бы им просто… не проклясть ее в ответ?
– У них слишком мало сил, даже несмотря на то, что они приносят в жертву одного человека за другим, – его взгляд становится отстраненным, как будто его там и нет. Как будто он смотрит далеко в прошлое, а не на меня.
– Как такое вообще возможно? Почему этого не случилось раньше, если так легко покалечить целый двор?
Он качает головой.
– Потому что цена такой силы слишком велика. Когда королева произносила это проклятие, она сходила с ума от ревности. Помимо жертвоприношения в день летнего солнцестояния она, чтобы подчинить магию своей воле, отдала что-то еще. Она сделала так, чтобы Благие не могли причинять вред Неблагим – и таким образом положила конец Великой войне фейри.
– Этого не может быть, – я качаю головой. – Один из стражей королевы ранил Финна. Я лично зашивала его рану.
– Возможно, стражник работал на королеву. Но Благие не могут ранить Неблагих.
Я вспоминаю, как Финн говорил, что они думали, что стражники были Благими, тогда как на самом деле они были Дикими фейри, нанятыми золотой королевой. Я не могла понять, почему Дикие фейри представляют для него большую опасность, чем Благие. Но теперь понимаю.
– Почему никто ничего мне не рассказал?
– Проклятие не позволяет фейри говорить об этом – хитроумная лазейка королевы, чтобы люди не узнали правду.
– Тогда почему ты можешь говорить об этом?
– Гоблины – хранители королевств. Мы собираем секреты и рассказы, записываем истории. Никакое проклятие или заклинание не может помешать нам собирать любую информацию или делиться ею. Хотя мои сородичи знают, что лучше не злить королеву и не разбалтывать на каждом углу ее секреты. Ее гнев велик. Просто спроси слуа, которые скрываются около приморского дворца, – при этих словах он ухмыляется.
– Почему она позволила им использовать людей, чтобы вернуть свои силы? Зачем давать им такую возможность, если фейри так мало заботят жизни людей?
– Потому что королева хотела, чтобы Неблагие стали злыми, в точности как о них говорят в легендах. Она хочет, чтобы они убивали людей. Так она наказала всех людей из-за той, кто украла сердце короля Оберона.
– И все же она хочет, чтобы ее собственный сын женился на человеке.
Королева никогда мне не нравилась. Возможно, я пожалела ее в ту первую ночь, когда увидела пустоту в ее глазах. Когда я узнала о лагерях, я начала ее ненавидеть. Но все равно было трудно представить, что милый ученик мага, в которого я влюбилась, был рожден кем-то настолько злобным. Настолько жестоким.
– Она хочет, чтобы у ее сына было много потомков, чтобы он продолжил жить после нее и превосходил по силе даже ее. На человеке хочет жениться он сам – на одном конкретном человеке, с прекраснейшими огненно-рыжими волосами, – он убирает мои волосы в мешочек на поясе. – Я дал тебе больше, чем должен был, за то, что ты предложила, – он поднимает руку, сжимая пальцы вместе. Еще секунда – и он щелкнет пальцами и исчезнет.
– Стой!
Его рука опускается.
– Да?
– Проклятие можно снять?
Он качает головой.
– Не искушай судьбу. Спокойной ночи, Огонек.
– Стой, – я вытягиваю еще один локон из волос на затылке. – Если я дам тебе еще волосы, ты скажешь мне, как снять проклятие?
Он просто протягивает руку и медленно раскрывает ладонь.
Я закрываю глаза и срезаю еще один локон. Когда мои служанки увидят, что я с собой сделала, у них будет истерика. Но если я смогу спасти Финна и тех детей в лагерях, если я смогу спасти Ларк и сделать так, чтобы Прета не впадала в панику при виде обычной царапины…
Я кладу локон в его сморщенную ладонь.
– Снять проклятие можешь ты. Двадцать лет Неблагие безуспешно пытались это сделать. Но ты уникальна тем, что можешь положить конец мучениям Неблагих двумя способами.
Он начинает убирать мои волосы, но я хватаю его прежде, чем он успевает.
– Как?
Его глаза сверкают гневом, и он вырывает волосы из моих рук.
– Источником проклятия является полное злости и горечи сердце королевы. Проклятие будет действовать, пока она каждый год будет приносить в жертву одного из своих.
– Она приносит в жертву одного из своих?
– Каждое летнее солнцестояние нужно жертвовать огню золотого фейри. Тогда проклятие будет действовать.
Мой желудок сжимается.
Сестра Джалека.
А в этом году – кого она принесла в жертву? Неблагие беженцы не смогут ждать еще год, но…
– Если жертвоприношения не случится, проклятие будет снято?
– Оно будет ослаблено, но не снято. – Ненавижу, когда гоблины ходят вокруг да около.
– Скажи, как снять проклятие и вернуть Неблагим их силы.
– Огонек, есть два способа. Какой путь ты хочешь знать? Тот, где ты умрешь, или тот, где будешь жить?
Я чувствую, как по всему моему телу проходит волна дрожи, и сглатываю.
– Тот, где буду жить.
– Ну, коли так… – его губы растягиваются в лукавой ухмылке. – Чтобы снять проклятие и остаться в живых, ты должна убить королеву.
Я слышу стук в дверь. Вот и кончился мой час.
Я открываю рот, чтобы сказать Баккену, чтобы он уходил, но его уже нет.
– Абриелла?
При звуке голоса Себастьяна меня одновременно бросает в жар и в оцепенение. Я боялась встречи с ним – после того что произошло вчера вечером. Но, несмотря на то что мое сердце еще болит, он нужен мне больше, чем когда-либо.
Знает ли Себастьян о проклятии? Должен знать: кажется, все фейри о нем знают. Но знает ли он, что проклятие наложила его мать? Понимает ли он, что множество фейри желает ее смерти – не только потому, что их дворы враждуют, но и потому, что она – в буквальном смысле – их убивает? Представить не могу, что он допустил смерть одного из своих придворных, просто чтобы проклятие продолжало действовать. С другой стороны, я многого не знаю о Себастьяне. Именно поэтому я не смогу ему доверять.
Я убираю Зеркало открытий под юбки и прячу его в тень. Сделав глубокий вдох, я открываю дверь и вижу глубокие глаза Себастьяна и улыбку на его лице. Все мысли о проклятиях и жертвоприношениях мгновенно вылетают из моей головы. Вместо этого появляются другие образы. Я вспоминаю, как он обнимает другую женщину.
Соберись, Бри. Сосредоточься.
Тяжело сглотнув, я жестом приглашаю его войти.
– Привет, – говорю я.
Одно слово – а мой голос уже дрожит. Не знаю, смогу ли я притвориться, что вчера ничего не произошло.
– Нам нужно поговорить.
– Ладно, – я опускаю глаза. Как же мне надоело, что у меня от него есть секреты. Но, если в летнем дворце я смогу достать «Гриморикон», я буду на шаг ближе к окончанию этой лжи и всего этого обмана. Я хоть немного помогу Финну и его народу – и я понимаю, что это я действительно хочу сделать.
Себастьян подходит ко мне – и мне не нужно поднимать глаза. Я и так это знаю. Я всегда чувствую его присутствие, когда он рядом. Он приподнимает мое лицо и заставляет смотреть ему в глаза.
– Я слышал, что произошло вчера вечером, – говорит он.
Я замираю. У меня перед глазами начинают проноситься воспоминания о вчерашней ночи. Душ, ледяная вода на моей горячей коже и твердое, неумолимое давление тела Финна на мое, его рот на моей шее. Мои мольбы…
– Риаан только что мне все рассказал. Он сказал бы раньше, но почему-то решил, что, когда ты ушла с вечеринки, ты пошла ко мне, – он качает головой. – Хотелось бы мне, чтобы ты это сделала.
А, вот оно как. Я не могу вымолвить ни слова. В голове у меня полный хаос: вопросы, обиды, оправдания, и я знаю, что не должна проговаривать их у себя в голове. Но когда я теряюсь в этих зеленых, как море, глазах, то чувствую, как сильно мне хочется просто его простить. Все было бы намного проще, если бы мы могли просто вернуться к тому, как все было, когда он вчера ушел из моей комнаты.
– Прости за то, что я был с другой, – шепчет он. – Я не хотел причинить тебе боль.
– Баш, ты ведь был здесь. Целовал меня. А несколько минут спустя… – указывая ему на это, я чувствую себя ужасной лицемеркой. Всего несколько часов спустя я умоляла Финна прикоснуться ко мне, поцеловать меня. И не важно, что этого так и не случилось. Я была бы рада, если бы он согласился, а это уже само по себе предательство. Да, я могла бы винить во всем смесь наркотиков и разбитого сердца, но…
Глаза Себастьяна вспыхивают, когда он делает шаг назад. Я вижу на его прекрасном лице целую гамму чувств – разочарование, гнев, возможно, намек на отвращение к себе.
– Я говорил: я должен выбрать себе жену. И пока ты пытаешься уговорить себя хотя бы обдумать мое предложение, есть женщины, которые готовы принять его.
– Я сказала, что мы можем разделить ложе, а ты ушел – и позвал ее.
Он закрывает глаза и зажмуривается.
– Думаю, я пытался убедить себя, что ты не пробуждаешь во мне никаких особенных чувств. Мне хотелось верить, что они тоже способны их вызвать.
Эти слова словно выбили у меня почву из-под ног.
– И?
Его взгляд падает на мой рот, и он медленно качает головой.
– Нет. Как бы сильно мне этого ни хотелось – нет.
Я отворачиваюсь от него и отхожу к окну. Мне не нравится, что он не хочет испытывать ко мне таких чувств – но я его понимаю. И это хуже всего: тут я его понимаю.
Но чего я не понимаю, так это того, почему он так спешит найти себе жену. Обычно такие решения не принимаются второпях. Но пытаться создать с кем-то связь только из-за того, что мать наказала сделать это до определенного времени? Я могу ему только посочувствовать.
– Мне показалось, что тебя все устраивало, – говорю я.
– Хотелось бы мне, чтобы так и было. Но это не так, – он выдыхает. – Если бы я чувствовал к ней то, что чувствую к тебе, я бы не отправил ее домой.
– Хорошо, – мне больно, но еще меня гложет чувство вины. Всю прошлую ночь я умоляла Финна. Это утро я провела, наслаждаясь смехом в его глазах, когда он дразнил меня, а весь сегодняшний день пыталась понять, как спасти его.
Я не знаю, куда это приведет нас с Себастьяном.
– Мы можем отложить все это на вечер? – спрашивает он. Его теплая рука скользит вниз по моей руке, пока его пальцы не обхватывают мое запястье. – Следующие два дня я хочу думать только о нас. Не хочу думать о том, как ты тренируешься с Финнианом, или о том, как моя мать давит на меня, требуя, чтобы я выбрал себе невесту, или о том, что очень скоро мне придется стать королем. Я хочу – хотя бы какое-то время – забыть обо всем, кроме нас.
– Мне нравится, – лгу я. Пока он думает, что везет меня во дворец Безмятежности, чтобы мы могли хорошо провести время вместе, я буду думать только о том, чтобы найти «Гриморикон» и вернуть его Мордеусу.
Он улыбается:
– Ты хорошо себя чувствуешь?
Я прищуриваюсь. Себастьян знает, что вчера ночью кто-то меня опоил? Неужели Риаан был в этом замешан?
– Да, а что?
– Я пришел к тебе после завтрака, и твои служанки сказали, что ты еще спишь. Это на тебя не похоже.
Должно быть, Прета наложила на мою комнату какое-то заклинание, чтобы мои служанки думали, что я здесь и сплю… или заколдовала кого-то, чтобы он выглядел как я и играл мою роль.
– Вчера на вечеринке я выпила несколько бокалов вина, – говорю я.
– Я рад, что ты пошла на нее, – его взгляд смягчается. – Мне нравится, что ты участвуешь в жизни дворца.
Но, может быть, будет лучше, если я проявлю немного искренности.
– Баш, кажется, меня опоили.
Его лицо бледнеет, а прекрасные глаза становятся яростными, как бушующее море.
– Что?
– Мне было нехорошо. У меня был ужасный жар, я совершенно перестала себя контролировать… – мои щеки пылают от смущения. Слава богам, только Финн был свидетелем худшего. – Когда моя… моя служанка нашла меня на вечеринке, я пыталась раздеться.
Он сжимает челюсти, глаза его сверкают гневом.
– Я должен кое-что у тебя спросить, и мне нужно, чтобы ты ответила мне честно.
Какие у нас могут быть шансы, если я никогда не смогу быть с ним честной?
Себастьян с серьезным лицом берет меня за плечи.
– Вчера ночью ты видела Финна или кого-то из его людей?
– Ты думаешь, это они меня опоили?
– Я думаю, что больше всего Финн хочет завоевать твое доверие, а потом – добиться, чтобы ты потеряла контроль над собой. Чтобы заставить тебя сделать что-то безрассудное… например уговорить заключить с ним узы.
– Я ни с кем не заключала узы.
– Знаю, – он нежно сжимает мои плечи. – Но я хочу знать, не пытались ли они это сделать.
Вчера ночью меня пытались убедить заключить узы только с Себастьяном. И я не сделала этого только из-за сделки с королем.
– Но… почему? Почему вас всех так волнуют эти узы? Ты ведешь себя так, будто это имеет большее значение, чем… – чем я.
Ведь в этом была вся суть моей мольбы в душе, ведь так? Я думала, что не нужна Себастьяну, если не пообещаю ему, что заключу с ним узы. Я хотела чувствовать, что хороша сама по себе. И наркотики в этом не виноваты.
– Потому что это важно, – он изучает мое лицо. Он пытается сказать мне что-то еще. Может быть, он не может? Может, это как-то связано с проклятием? – От Финна и его команды этого можно ожидать. Простая церемония соединения уз, и я потерял бы тебя навсегда.
Разве Финн не предупреждал меня о Мордеусе, когда я только пришла сюда? Зачем им обоим предупреждать меня таким образом? И утром Финн рассердился, когда я призналась, что на самом деле отказываюсь связать себя узами с Себастьяном только из-за сделки с Мордеусом. Что бы еще он сказал, если бы Прета не вошла на кухню с Ларк?
Сейчас мне нельзя ссориться с Себастьяном. А если я начну защищать Финна и его друзей, этот спор будет продолжаться еще долго. Поэтому я подавляю желание говорить об этом и качаю головой.
– Я не знаю, кто меня опоил.
Он сжимает мою руку в своей.
– Если бы мы были связаны узами, я бы узнал, что ты в беде. Вчера ночью я бы нашел тебя и убедился бы, что никто не использовал тебя в своих интересах. Мне больно при мысли о том, как ты уязвима.
– Я не так уязвима, как была когда-то. Я уже использую свои силы гораздо увереннее.
Но, кажется, это его не успокоило.
– Иногда именно твоя сила делает тебя такой уязвимой.
– Почему ты так говоришь?
– Не важно, – он прижимает меня к груди, и я слышу, как колотится его сердце. – Главное, ты в безопасности.
– Неужели люди настолько редко обладают магией?
С его губ срывается смешок.
– Да, – он прижимается своим лбом к моему. – Ты невероятно особенная, и Финн это знает, – он сглатывает. – Даже если это не он виноват в том, что вчера ночью тебя опоили, он попытается убедить тебя заключить с ним узы. Постарайся отказать ему, любыми средствами. Никто не сможет навязать тебе узы. Их можно заключить только по согласию обеих сторон.
– Для чего это может понадобиться Финну? Что он сможет из этого извлечь?
Себастьян качает головой, скользит руками вниз по моей спине и талии, притягивая мои бедра к своим.
– У него был бы… доступ к твоей силе.
И поскольку Финн не может использовать свою собственную, не сокращая при этом свою жизнь или не убивая огромное количество людей, ему нужна моя. Так вот почему он флиртовал со мной сегодня утром? Поэтому он был так добр ко мне вчера? Поэтому он тренирует меня? Неужели все это – игра, целью которой является завоевание моего доверия, чтобы я стала его марионеткой?
Я не могу в это поверить.
С другой стороны, однажды Финн сказал мне, что все, что он делает, он делает, чтобы защитить свой народ. Почему же то, как он ведет себя со мной, должно быть продиктовано другими мотивами?
– Я бы не стала заключать узы с Финном, – я говорю это скорее себе, чем Себастьяну.
Себастьян сглатывает и неуверенно улыбается мне.
– Когда ты будешь готова заключить со мной узы, это будет честь для меня. С их помощью я смогу тебя защитить. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – он нежно касается моих губ своими. – Ты готова? – спрашивает он.
Я сглатываю.
– Баш… я не могу. Мне нужно больше времени…
– Отправиться в летний дворец, – он проводит костяшками пальцев по моей челюсти. – Узы подождут. А пока… – он поворачивается в сторону коридора и тихо присвистывает.
В комнату, прихрамывая, заходит гоблин. Его склоненная голова резко дергается в сторону, ноздри раздуваются. Он втягивает носом воздух, а потом бросает на меня полный обвинения взгляд. Он чует запах Баккена? Знает ли он, что здесь был его сородич?
– Перенеси нас в летний дворец, – говорит Себастьян.
– Да, ваше высочество, – говорит гоблин, но, потянувшись к моей руке, он ухмыляется – опасное существо, которое хранит мою тайну. Себастьян берет костлявую руку гоблина в свою, и я делаю то же самое.
Прежде чем я успеваю сделать вдох, чтобы подготовиться к невесомости, с которой всегда проходят перемещения с помощью гоблинов, я слышу, как бьются о берег морские волны. Затем я вижу, как мерцает в воде свет луны, и чувствую под ногами песок.
Мой нос щекочет запах соленого моря, и я слышу шум волн как раз в тот момент, когда в поле моего зрения появляется летний дворец. Маленьким его не назвать, даже если очень сильно постараться. Его многочисленные шпили нависают над морем.
Прямо перед собой я вижу огромные окна, которые, как я знаю, ведут в библиотеку.
К «Гриморикону».