Лживые клятвы

Глава 29

– Спасибо, – говорит Себастьян, отпуская руку гоблина.
– Счастлив вам услужить, ваше высочество, – гоблин поджимает губы и одаривает меня последней понимающей улыбкой, а потом исчезает.
В Элоре есть пляжи, но я видела море только один раз, когда была маленькой. Я почти не помню ту поездку. Мы с мамой ехали верхом на лошади. Рядом ехал мой отец. Я помню, как делала первые робкие шаги по воде и смеялась, когда волны сбивали меня с ног.
Белые волосы Себастьяна развеваются на ветру, когда он смотрит на горизонт и солнце, опускающееся в море.
– Прогуляемся? – спрашивает он.
Я отворачиваюсь от дворца и смотрю на море.
– Да.
Он медленно ведет меня по пляжу, все время прижимая к себе мою руку. Как будто боится, что я могу исчезнуть.
– Это мое любимое место, – говорит он. – Шум волн всегда меня успокаивал. В Золотом дворце всегда много слуг и придворных. Но я с детства любил бывать здесь. Хотя приезжал сюда не так часто, как хотелось бы.
– Здесь красиво. Очень спокойно.
Он кивает.
– Я был здесь несколько раз с тех пор, как ты пришла сюда, – он долго не сводит с меня глаз. – Мне было о чем подумать.
Я сглатываю, мои глаза горят. Мне кажется, что сейчас я ближе к спасению Джас, чем когда-либо, и я боюсь, что, как только я спасу ее, я потеряю все остальное. Или, что хуже, что Мордеус найдет какой-то способ разорвать сделку, и я ее потеряю.
Разве не это сказала Ларк, когда я увидела ее во сне? Я сказала ей, что не хочу быть королевой, когда у других ничего нет, и она сказала, что я потеряю все. Она на самом деле пришла ко мне во сне или это был просто сон?
– Эй, – шепчет он. – Почему ты плачешь?
Я сглатываю.
– Джас бы здесь понравилось.
Он склоняет голову.
– Прости, что не смог ее найти. Мордеус… использовал свою сущность, чтобы спрятать твою сестру, – он говорит это так, словно это ужасная новость.
– Что это значит?
– Это значит, что, пока он жив, мы физически не сможем до нее добраться, – он расправляет плечи. – Это значит, что я могу спасти твою сестру только в том случае, если кто-то убьет короля.
– Но ты не сможешь этого сделать, – выпаливаю я. – Благие не могут причинить вред Неблагим.
Его глаза широко распахиваются, и я понимаю, что сказала.
– Разве это неправда?
Его дыхание учащается, и он облизывает губы.
– Расскажи мне все, что знаешь.
Разве больно признаваться в том, что я узнала? Я не хочу лгать Себастьяну, а притворяться, что я ничего не знаю, после моих неосторожных слов, бессмысленно.
– Я знаю, что Неблагие потеряли свою магию и бессмертие из-за проклятия, наложенного на них твоей матерью.
Пока я говорю, я наблюдаю за ним, но он никак не реагирует. Ничего не отрицает, но и не подтверждает.
Он не может говорить о проклятие.
– Я всегда верила, что Неблагие – злые, – продолжаю я, – но больше не верю. Некоторые фейри теней злые, а некоторые – добрые. Но, может быть… может быть, Неблагие, которые кажутся злыми, пытаются извлечь из этой ситуации максимальную пользу?
Себастьян останавливается и поворачивает голову к океану.
– Я тебе не рассказывал… в ночь Литы на мою мать было совершено покушение. Его совершил придворный моих бабушки и дедушки, который дезертировал после того, как моя мать села на трон, – он качает головой. – Предатель был схвачен прежде, чем смог причинить ей вред, но каким-то образом… каким-то образом люди Финна смогли проникнуть в замок, пройти мимо моих охранников и наших защитных рун и освободить предателя, который планировал вонзить клинок в сердце своей королевы.
Я склоняю голову, но боюсь, что он чувствует мою вину.
– Но… очевидно, ты знала об этом, – говорит он. От того, какая боль слышна в его голосе, у меня начинаются муки совести. – Ты знала, что Джалек хочет убить мою мать, и ничего мне не сказала.
– Я не знала о планах Джалека, – это правда, но все же… – Но не стану притворяться и говорить, что пыталась бы его остановить, если бы знала, – мягче продолжаю я. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. – Я знаю, каково это – работать без остановки и оставаться пленником обстоятельств. Лагеря твоей матери? Трудно не желать участи хуже смерти тому, кто так поступает с невинными.
– Я не в восторге от существования этих лагерей, – говорит он дрожащим голосом. – Но от режима Мордеуса бежало столько Неблагих, что на наших территориях было слишком много фейри. Наш двор страдает, а королеве важнее всего защитить своих подданных от фейри теней.
– А что, если именно фейри теней нужна защита?
– Финн рассказывал тебе о лагерях. Но говорил ли он тебе о сотнях моих придворных, которые были хладнокровно убиты, чтобы те, кто бежал из его двора, могли захватить их дома?
И из-за проклятия королевы эти золотые фейри не смогут защититься от Неблагих. Отвратительно.
– Я не утверждаю, что все Неблагие добрые, – говорю я, – или что ужасные ситуации не выявляют худших качеств людей, но…
– У них все еще есть свобода воли. Они делают собственный выбор. И, сделав его, они доказали, кто они на самом деле.
– Но нельзя же судить по целому двору по действиям худших его представителей. Я верю, что Финн добрый.
Когда Себастьян поворачивается ко мне, его глаза сверкают.
– Раз ты считаешь, что он такой добренький, используй свои силы и найди его катакомбы в землях Диких фейри. Когда ты узнаешь, что там, посмотрим, будешь ли ты и дальше верить в его благородство.
Что может быть в этих катакомбах? Что сможет убедить меня в том, что Себастьян прав насчет Финна? Что Финн и правда злой?
– Просто невыносимо думать, что он смог завоевать твое доверие.
– Он стал… другом.
– Он хочет, чтобы ты так думала. Прошу тебя, не попадайся на эту удочку.
– Я не понимаю. Почему ты так ратуешь против Финна и его народа, когда причина их страданий – твоя родная мать?
– Я не ратую против Неблагих, – он качает головой. – Вовсе нет, Бри. Мне очень не нравится, как им живется под властью Мордеуса. Фейри не могут существовать без света и тьмы, без солнца и тени. Моя мать знала это, и, если бы не она, тысячи фейри так и погибали бы каждый день в Великой войне фейри.
– Она закончила войну?
– Боевые действия закончились благодаря ее жертве.
Он хочет верить, что она добрая. Как можно его за это винить? Она его мать. Но он слишком умен, чтобы закрывать глаза на все, что она сделала.
– Я вижу это не так, как ты.
– Ты знаешь не всю историю.
– Тогда расскажи мне… расскажи, что можешь.
Он сглатывает.
– Когда-то моя мать была золотой принцессой фейри. Когда она была молода и неопытна, ее соблазнил король Оберон. Она влюбилась в него, но их королевства сражались сотни лет, а ее родители были заклятыми врагами короля и его королевства. Пока правили золотая королева и золотой король, принцесса никогда не могла быть с королем теней. Но при первой же возможности они сбегали из своих земель и встречались в царстве смертных. Там их не судили за их любовь. Их сила была так велика, а магия так сильна, что их любовь могла двигать солнце и луну, создавая то, что люди называли затмением.
Я знаю эту историю. Моя мать часто рассказывала нам историю о короле теней и золотой принцессе. Себастьян молчит, и я продолжаю историю за него.
– Однажды Оберон пришел в королевство людей, но Арье это сделать не удалось. Ее родители узнали ее секрет и объединили свои магические силы, чтобы заблокировать все порталы между миром людей и фейри – чтобы дочь не могла встретиться со своим возлюбленным, а король теней не мог вернуться домой. Люди приносили в жертву невинных, пытаясь умилостивить своих богов и вернуть солнце.
Не это ли имел в виду Баккен, когда говорил о долгой ночи? Той самой долгой ночи, о которой я слышала в детстве?
Себастьян ждет и взглядом показывает мне, что я могу продолжать.
– Но не важно, сколько возносилось молитв и приносилось жертвоприношений. Люди не могли закончить долгую ночь. У них не было власти над порталами, и король теней оставался запертым за пределами своего мира. Он искал другой путь домой, но с каждым днем его магия становилась все слабее. И настал день, когда он уже не мог скрывать свою истинную форму. Он не мог защититься от людей и их предрассудков. Его жестоко избили, отрезали ему кончики ушей, а лицо измолотили кулаками. Именно тогда он встретил человеческую женщину. Она нашла его возле своего дома и сжалилась над ним. Она не могла вынести страданий живого существа и дала ему свои лечебные тоники. Она позволила ему остаться в ее доме и лечила его своими зельями. Пока тянулась долгая ночь, они полюбили друг друга. Он никогда не забывал золотую принцессу фейри, но его любовь к этой женщине была так сильна, что он не мог ее отрицать. Когда порталы снова открылись, он понял, что должен вернуться домой. Но человеческая женщина отказалась идти с ним. Она не хотела покидать свой мир. Тем не менее король теней знал, что он больше не может быть с принцессой. Его сердце принадлежало человеку.
Глаза Себастьяна вспыхивают гневом, и он продолжает рассказ за меня.
– Тем временем при Дворе Луны брат короля воспользовался его отсутствием и захватил его империю. Вернувшись, Оберон обнаружил, что его брат завоевал преданность половины Неблагого двора. Он не мог вернуться на свой престол, не рискуя развязать гражданскую войну: его народ не мог себе этого позволить, пока бушевала Великая война фейри.
– На другой стороне королевства моя мать стала королевой золотых фейри. Она умоляла короля теней жениться на ней, как они когда-то планировали, – если не по любви, то хотя бы ради блага своих королевств. Она пообещала, что если они поженятся, то она поможет ему отнять престол у брата. Тогда они могли бы объединить свои дворы и положить конец войне. Но Оберон отказался. Он не сделал этого даже ради мира между их народами. Он больше не любил ее и все еще верил, что однажды сможет убедить свою смертную возлюбленную присоединиться к нему в его мире.
На этом Себастьян заканчивает свой рассказ, и я заканчиваю за него.
– И тогда королева прокляла Неблагих.
Я жду, что он подтвердит это, но он замирает.
– Ты знаешь о проклятии, – говорю я, – но не можешь о нем говорить.
В подтверждение он не может даже кивнуть.
– Самая могущественная магия в Фейри исходит от правителей, – говорит он. – Моя мать была самой могущественной королевой, когда-либо занимавшей трон. Но цена обладания такой магией гораздо больше ненависти целого двора.
– А что им еще было делать? – спрашиваю я, стараясь говорить мягко.
– В итоге она положила конец войне и спасла тем самым жизни тысяч фейри, – говорит Себастьян. – А Оберон больше думал о себе, чем о своем народе. Он мог жениться на моей матери и тем самым закончить войну. Такая малая жертва… но он отказался. Жертва моей матери при этом была огромной. Она спасла тысячи жизней. А теперь она умирает, потому что расплачивается за это, – он вздрагивает и сглатывает.
Она прокляла Неблагих и отняла возможность защищаться от них у своего собственного народа. Я хочу сказать это, но держу рот на замке. Королева – его мать. Она умирает, и я не могу винить его за то, что он не замечает ее ошибки. Он теряет ее и ничего не может с этим поделать.
– Почему она просто не может снять проклятие?
Когда он смотрит на меня и не отвечает, я вспоминаю, что он не может говорить об этом так прямо. Мука в его глазах давит на меня, и я обнимаю его за талию.
Его руки скользят в мои волосы, и он отстраняется, когда его пальцы запутываются в более коротких прядях, которые я прячу под своими густыми кудрями.
– Что произошло? – Я опускаю голову, но он касается пальцами моего подбородка и заставляет меня посмотреть на него. – Тебе не нужно ничего от меня скрывать.
Я уже рассказала ему все, что знаю о проклятии, так что могу объяснить, как о нем узнала.
– Я отдала часть своих волос Баккену, чтобы он рассказал мне о проклятии, – он снова вздрагивает от слова «проклятие» – как будто это слово для него, словно удар ножом в спину.
Он скользит рукой по моему лицу и играет с прядями коротких волос, обрамляющих мое лицо.
– А эти?
– Еще в Элоре. Он рассказал мне, что Мордеус купил Джас, – я пожимаю плечами в ответ на его хмурый взгляд. – Есть вещи, о которых ты не можешь мне рассказать, и есть вещи, о которых я не хотела, чтобы ты знал, – и не только об этом. – И я доверяю Баккену.
– Секреты гоблинов обычно не так легко купить. Он должен… он должен верить, что может что-то выиграть, оставаясь на твоей стороне. Но будь осторожна, не слишком полагайся на его сородичей. Если он узнает, какие у тебя слабости, он будет брать, и брать, и брать, пока ты не поймешь, что отдала ему все.
Я нежно щиплю его за бок.
– Не надо так волноваться, Себастьян. У меня есть еще волосы.
– Не все секреты можно купить за прядь волос, Бри.
Я переплетаю свои пальцы с его и с грустной улыбкой дергаю за локон.
– Жаль.
Себастьян всматривается в горизонт, где прямо у линии воды тянутся золотые и красные пальцы сумерек.
– Нам нужно пойти в замок, – в его голосе слышится настойчивость.
– Почему?
Он кивает на берег, и я вижу стаю воронов.
– Слуа? – спрашиваю я.
– Да. По ночам они бродят по пляжу. Это одна из причин, почему моя мать здесь больше не бывает.
– Почему слуа бродят здесь? Кто умер на пляже?
В его глазах что-то мелькает. И, когда он не отвечает, я понимаю, что дело не в том, что он не знает, а в том, что он не может или не хочет мне рассказывать. Мы все еще храним друг от друга много секретов. Но теперь по крайней мере стало ясно, что некоторые из них он хранит не по своей воле.
– Идем, – он ведет меня ко дворцу, и я следую за ним.
И я знаю, что если слуа близко, то лучше не медлить.
* * *
Себастьян говорит слугам, что покажет мне территорию замка, пока они будут готовить ужин.
– Король Мордеус не должен сидеть на Троне Теней, – говорит Себастьян, когда мы остаемся одни, продолжая с того места, на котором мы остановились снаружи. – Из-за этого страдает вся Фейри. Но он сделает все, чтобы получить корону – чтобы трон его принял.
Он берет меня за руку и ведет вниз по ярко освещенной лестнице. Когда он толкает тяжелую дверь, я понимаю, что он привел меня в какую-то оружейную. Мои глаза расширяются, когда я вижу, какое здесь оружие – разнообразные ножи и мечи, ряды доспехов, стойки деревянных луков.
Он идет к дальней стене и берет блестящий черный кинжал, а потом снова поворачивается ко мне.
– Он сделан из адаманта и железа, – он протягивает мне оружие. – И заточен личным кузнецом королевы на алмазном камне. Его магия оставит следы железа на любом, на ком ты его используешь.
Я беру кинжал в руки. Он тяжелый, но я все же могу с ним обращаться. Когда я обхватываю пальцами рукоять, меня пронзает странный толчок силы. Такое ощущение, что он создан специально для меня.
– Только им можно убить короля, – говорит Себастьян. – Держи его при себе.
Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Он не знает, что я работаю на короля. Почему он считает, что мне нужен кинжал, способный его убить?
– Риаан рассказал мне, о чем вы говорили вчера ночью, – тихо говорит он. – Он сказал, что ты призналась, что у тебя есть секреты. Секреты, которые ты вынуждена хранить – а иначе потеряешь сестру, – он достает из ящика ножны и расстегивает прикрепленный к ним маленький пояс. – Может быть, из-за них ты отдала мне фальшивку, а настоящее Зеркало открытий оставила себе.
Я ахаю.
– Ты знал?
– Да. И я ждал, что ты все мне объяснишь – что доверишься мне. Но теперь я понимаю, что ты не можешь этого сделать.
– Я… – Он знал. – Поверить не могу, что ты ничего не сказал.
– Я доверяю тебе, Бри. Независимо от того, доверяешь ты мне или нет.
С тяжелым сердцем я смотрю, как он опускается передо мной на колени, приподнимая подол моей юбки. Его пальцы касаются моей кожи, когда он оборачивает ножны вокруг моей икры и застегивает их. Когда он протягивает руку за кинжалом, я осторожно протягиваю его ему рукоятью вперед.
– Пусть он все время будет при тебе. Если можешь, скрывай его при помощи своей магии.
– Я… – Как много он знает о моей магии? О моих секретах? – Могу. Я с ней осваиваюсь.
Он вставляет клинок на место, и есть что-то успокаивающее в объятиях ремня, в весе лезвия у моей икры. Когда он встает, его лицо становится серьезным.
– Этот клинок подействует и на Финна.
Я с трудом сглатываю. Может быть, именно поэтому он дал мне клинок – не столько потому, что он думает, что оружие понадобится мне против Мордеуса, сколько потому, что надеется, что я использую его против Финна.
– Ты сказал, что не хочешь видеть Мордеуса на Троне Теней, но кому же занять его место, как не Финну?
Он качает головой.
– Фейри слишком долго была разделена. Настало время двум половинам страны объединиться под началом одного правителя.
Я прикусываю нижнюю губу. Я не хочу спорить о Финне или о том, кто должен сидеть на Троне Теней. Меня волнует только спасение моей сестры.
Только… это уже не правда. Возможно, уже давно.
Мне не плевать на королевство, над которым я когда-то глумилась, и на существ, которые здесь живут. Меня разрывает между двумя воюющими королевствами, хотя я не хочу быть преданной ни одному, ни второму.
– Хочешь, я покажу тебе остальную часть дворца? – спрашивает Себастьян.
Я киваю, но на протяжении всей его экскурсии я думаю об адамантовом клинке, пристегнутом к моей ноге, и тихих словах Себастьяна: «Этот клинок подействует и на Финна».
Я так растеряна, что не успеваю подготовиться, когда он приводит меня к библиотеке на верхнем этаже дворца.
– Это жемчужина дворца Безмятежности, – говорит он, стоя на пороге. – Когда солнечные лучи проникают через окна в крыше, ее можно рассмотреть намного лучше. Так что мы вернемся сюда завтра.
Но мне нравится, как играет на стекле лунный свет и как его слабые серебристые лучи освещают центр комнаты. Я вспоминаю, что чувствовала, когда мама брала меня с собой в библиотеку, когда я была маленькой, – то ощущение безопасности и бесконечных возможностей.
Я вхожу в комнату, оглядываюсь и позволяю своему взгляду скользить по пьедесталу в центре пространства. Я не хочу казаться слишком заинтересованной, но Себастьян, кажется, все равно это чувствует.
– Это «Гриморикон», – говорит он. Он берет меня за руку и ведет в центр комнаты, пока мы не оказываемся в шаге от книги. Так близко, что я могла бы протянуть руку и дотронуться до нее.
– Что это? – спрашиваю я, как будто не знаю.
– Это великая книга нашего народа. Когда-то Двор Луны объявил ее своей. Даже представить не могу, какой хаос Мордеус принес бы в наш мир, если бы владел ею.
Мое сердце пропускает удар. Я могу многого не знать, но характер Мордеуса мне известен очень хорошо. Он злой, жестокий и коварный, и в Фейри не будет хорошей жизни, если такой мужчина, как он, будет обладать еще большей силой. Я хочу спасти Джас – любой ценой, – но впервые я понимаю, что в обмен на жизнь сестры подвергаю опасности судьбу целого королевства.
Альтернативы этому… нет. Это просто невозможно.
Я подавляю свои новообретенные сомнения и обращаю все свое внимание на книгу.
– А что там написано?
– В ней записаны заклинания наших Древних. Она учит пользоваться их силами. Как только я сяду на трон, эта книга поможет мне править моим королевством. Мои бабушка и дедушка сделали все возможное, чтобы ее вернуть. Ради этого они пожертвовали многими фейри. Сейчас, возможно, только она поддерживает жизнь моей матери.
Я резко поворачиваюсь к нему.
– Что?
– Магия – жизнь. А это, – он кивает на книгу, – один из самых могущественных наших магических предметов. Моя мать умирает уже много лет. Она, вероятно, жива сегодня только потому, что ее жизнь была волшебным образом связана с этой книгой.
Я медленно протягиваю руку, но он хватает меня за руку прежде, чем я успеваю коснуться ее.
– Не надо, – его глаза широко раскрыты, на шее быстро-быстро бьется жилка.
– Это опасно?
– Я не знаю, что с тобой произойдет, если твоя смертная кожа соприкоснется с такой великой магией. А если книгу потревожить… – он сглатывает. – Если ее потревожить, я боюсь того, что может случиться с моей матерью.
Вот почему Мордеус хотел, чтобы я украла ее? Потому что она – источник могущественной магии. И потому, что он знает, что она связана с жизнью королевы. Поэтому Финн хочет, чтобы я украла ее?
Я проглатываю неприятный комок в горле.
– Ты правда очень любишь свою мать, да?
Он моргает, и на его лице появляется страдальческое выражение. Противоречие.
– Я вижу ее недостатки. Но она моя мать. Ей пришлось многим пожертвовать ради нашего двора. И, возможно, еще большую жертву она принесла ради меня.
Если я отдам книгу Мордеусу и Арья умрет, проклятие будет снято. Джас будет в безопасности, но Себастьян никогда меня не простит. А если Мордеус использует книгу, он разрушит жизни огромного количества невинных фейри. Этого себе не прощу я.
* * *
Когда слуги подают ужин, я все еще думаю о Финне, Троне Теней и о предупреждении Себастьяна: то, что я найду в катакомбах Финна, покажет мне, какой он на самом деле.
– Бри?
Услышав свое имя, я поднимаю голову и вижу, что Себастьян смотрит на меня через стол. Как долго он ждал моего ответа? Судя по его полупустой тарелке, я уже давно погрузилась в свои мысли.
– Где ты витаешь?
Я выдыхаю.
– Прости, Себастьян. Сегодня я какая-то задумчивая, – я оглядываю столовую и понимаю, что даже не рассмотрела детали романтического ужина – а он, вероятно, был приготовлен, чтобы произвести на меня впечатление. На столе стоят свечи, в вазах горят оранжевым цветом лилейники. А мне кусок в горло не лезет – от отвращения к себе. Раньше бы я тоже это почувствовала. Я не просто ем аппетитные блюда, в то время как детям в королевстве людей они недоступны. Я сижу здесь с Себастьяном. Сколько раз, прежде чем войти в портал, я хотела, чтобы мы могли больше времени проводить вместе? Но мы, кажется, никогда не оставались одни. Но если с нами не было Джас, рядом всегда были мои двоюродные сестры. И они передавали моей тете все, что видели и слышали.
– О чем ты думаешь?
– О том, как быстро я стала воспринимать эту роскошь как должное, – я машу рукой, указывая на свою тарелку. – Я знаю, что не стоит пренебрегать возможностью сытно поесть. Но все же… прошло всего несколько недель, а я сижу здесь, ем и даже не чувствую восхитительных запахов еды. А моя сестра в это время… – при этих словах у меня сдавливает горло.
Себастьян тянется через стол и берет меня за руку.
– Король делает все, чтобы сохранить свою власть. Но, несмотря на это, он никогда не был слабее, чем сейчас. Скоро мы подберемся к нему достаточно близко и сможем начать действовать. Я не сдался.
Но что с нами будет, когда Джас будет в безопасности?
Я говорю это вслух. Он жаждет ответа так же, как и я, а у меня его пока нет. Хочу ли я остаться с Себастьяном? Хочу ли я жить в замке с королевой, которая виновата в том, что с Неблагими ужасно обращаются в ее лагерях? Если то, что говорит Себастьян, правда, и она умирает, возможно, это означает, что проклятие скоро будет снято. Если она жива только потому, что обладание «Гримориконом» – единственное, что поддерживает ее жизнь…
«Чтобы снять проклятие и остаться в живых, ты должна убить королеву».
При воспоминании о словах Баккена у меня сводит живот. Если я помимо всего прочего еще и убью мать Себастьяна, я потеряю его безвозвратно.
– Я практически вижу, как ты уходишь в свои мысли, – Себастьян усмехается, вытирает рот салфеткой, а потом наполняет наши бокалы вином. – Выпей со мной. Забудь об этом – всего на час.
Когда он ляжет спать, мне придется пойти в библиотеку и придумать, как я буду забирать «Гриморикон». Сначала я хотела забрать его немедленно – ожидание невыносимо, – но если завтра Себастьян приведет меня в библиотеку, а книги там не будет, он может начать что-то подозревать. Поскольку копии этой реликвии у меня нет, придется ждать.
Я могу дать ему час. После всего, что он сделал для меня, после всего, что он вытерпел и, вероятно, вытерпит, он этого заслуживает. Он заслуживает даже большего.
Может быть, я тоже заслуживаю.
Всего один час.
Я подношу стакан к губам, делаю глоток и вскоре забываю о своих тревогах.