Лживые клятвы

Глава 33

Я чувствую, как через меня проходит сила трона, короны и двора.
Корона вернулась на свое законное место при Дворе Луны.
Мордеус широко раскрывает глаза. Он отступает и, спотыкаясь, спускается по лестнице.
– Что ты наделала?
– Твоя очередь, – говорю я, призывая на помощь всю свою браваду. Я все еще не знаю, получится ли у меня. – Верни мою сестру – живой и невредимой – в королевство смертных. Отправь ее к магу Трифену. Он о ней позаботится.
Его рот кривится от ярости, но он щелкает пальцами, глядя на меня.
– Готово.
Он делает шаг ко мне, но я все еще слишком оцепенела, чтобы возражать против его близости.
– Думаешь, ты такая умная, – говорит он. – Но я никогда не говорил, что должен вернуть в королевство смертных тебя. Ты только что подписала себе смертный приговор. Уж лучше на этом троне будет сидеть мой племянник, любитель крестьянок. Но моим двором не будет править женщина.
– Я тебя не боюсь.
Мордеус выпрямляется и раскрывает большую ладонь. Внезапно между нами оказывается служанка со шрамом на лице, которая отводила меня в туалет. Он приставляет лезвие к ее горлу.
– Ты – нет. Но она – да, – шепчет он. – И я слышал, что когда речь заходит о защите немощных, ведешь себя так же, как мой племянник, – на лезвии появляется тонкая полоска крови, и ее тихий стон звучит жалобнее самого громкого крика о помощи. – Ты думаешь, что можешь обмануть меня, – продолжает он. – Но твоя неумелая магия не сравнится с моей силой. Твоя смертность и сочувствие делают тебя слабой. Заключи со мной узы, и она будет спасена. Откажи – и смотри, как бесчисленное множество таких, как она, теряют из-за тебя свои жизни.
На лезвии становится все больше крови.
– Отпусти ее, – говорю я срывающимся голосом. Я не знаю, что делать. В тронном зале выстроились стражники Мордеуса. Они готовы разорвать меня на части по первому приказу. Если у меня получилось, возможно, Джас сейчас в безопасности, но я могу стать причиной смерти этой невинной девушки. – Пожалуйста.
– Ты заключишь узы?
Я не могу умереть, не зная, что с Джас все в порядке, и я не могу позволить связи и дать кому-то такой жестокий контроль над этой силой. Я не могу бросить невинных Неблагих, которые и так сильно страдали при его правлении.
– Заключи узы, – рычит он, – и все закончится.
– Нет, – мой голос трижды срывается на одном слове, но голова поднята высоко.
Мордеус перерезает ей горло. Из ее рта и шеи на его руку брызгает кровь. Она падает на пол.
Он снова открывает ладонь. Вспышка магии – и на месте первой девушки появляется другая. Этой на вид не больше двенадцати лет. Она пытается ослабить его хватку, и нож у ее шеи впивается в кожу. Она отчаянно оглядывает тронный зал.
– В моей власти находится бесчисленное множество людей. Все они были куплены и оплачены благодаря жадности твоего вида, – говорит он. – Сколькими ты готова пожертвовать ради собственных эгоистичных целей? Как дорого стоит твоя упрямая гордость?
Девушка бешено оглядывает зал, а потом смотрит мне в глаза. Я смотрю, когда она фокусирует на мне взгляд голубых глаз.
А потом вижу в ее глазах вспышку надежды.
Надежды.
Даже несмотря на то, что перед ней на полу лежит мертвая девушка, а лезвие вонзилось ей в горло, у нее есть надежда.
Я использую это чувство и погружаю комнату в темноту. Это стихия Мордеуса – но и моя тоже, а сейчас я сильнее, чем раньше. Невидимые нити силы привязывают меня к трону и ко двору. Я черпаю силу, мысленно окутывая в ночь каждого из стражников, запирая их в маленьких кубах теней, а потом исчезаю в своем собственном. Король отпускает девушку, бросается вперед, чтобы остановить меня, но я снова появляюсь позади него, сжимая в руке адамантовый нож, который мне дал Себастьян. В тот момент, когда он поворачивается ко мне лицом, я вонзаю нож ему в сердце.
Мордеус рычит от боли, и время как будто замедляет свой ход – он рычит и хватает меня за волосы, горячая, липкая кровь льется из его груди на мои пальцы, пронзительно вскрикивает и падает на колени молодая девушка.
Мордеус наносит удар своим окровавленным кинжалом, целясь мне в живот, и попадает в цель, но падает на землю, прежде чем успевает вытащить его.
Дрожащими окровавленными руками я помогаю девушке подняться.
– Есть какое-то безопасное место, куда ты можешь пойти, пока я не вернусь?
«Бесчисленное множество людей» – так он сказал. И все они ждут, когда настанет их очередь подпитывать Мордеуса силой и тем самым – продлить его проклятую жизнь.
Она кивает. По ее лицу стекают слезы.
– Моя сестра, – выдыхает она, и я понимаю, что она смотрит на тело первой девушки на полу. Той, кого я не успела спасти, потому что была недостаточно сообразительна.
– Мне очень жаль, – шепчу я. Я стольким пожертвовала, чтобы спасти свою сестру, но ей позволила умереть. – Очень, очень жаль.
Она опускается на пол, чтобы убрать волосы с лица своей мертвой сестры, и это зрелище грозит разорвать мое оцепенение. Я не могу позволить себе упиваться болью или ужасом, которые грозятся вот-вот охватить меня. Я должна идти.
Я разрываю нить на гоблинском браслете.
Глаза Баккена широко раскрываются, когда он осматривает сцену перед собой, его взгляд останавливается на лжекороле, который лежит на полу в луже собственной крови.
– Перенеси меня в катакомбы Финна, – я вытираю руки о юбку, мой желудок скручивает от запаха крови. Она на моих руках, под ногтями, и вся моя одежда насквозь пропитана ею и липнет к моей коже.
Баккен отступает назад и качает головой.
– Ты требуешь слишком многого.
– Я всегда плачу, – говорю я сквозь стиснутые зубы. Я сжимаю рукоять кинжала в руке так сильно, что нити на рукояти впиваются в ладонь. – Перенеси меня в катакомбы принца теней.
– Это место находится под строжайшей тайной. Это не обычная информация.
Не раздумывая, я сжимаю волосы в кулаке и срезаю их все окровавленным кинжалом. Я протягиваю ему волосы.
– Вот.
Он выпучивает глаза, из уголка его рта капает слюна. Он забирает у меня волосы.
– Да, Огонек.
Я закрываю глаза, готовясь к тошноте, которая приходит с перемещением по миру с гоблином, но это не помогает. Когда мир перестает раскачиваться у меня под ногами и я открываю глаза, меня окружает такая глубокая тьма, что даже мои глаза не могут понять, где мы.
– Теперь я оставляю тебя, Огонек.
Я больше чувствую, чем вижу, как исчезает Баккен, и не пытаюсь его остановить. Воздух холодный, пахнет сырой землей. Должно быть, мы глубоко под землей.
Мордеус думал, что сможет опоить меня, чтобы убедить заключить с ним узы. Потом он решил, что может использовать невинных, чтобы заставить меня это сделать. Это значит, что Мордеусу нельзя было доверять – как все и говорили, – и я боялась, что он проявит свое коварство. Но я была готова к тому, что Мордеус будет вести себя нечестно.
От Финна я такого не ожидала.
Все это время он помогал мне. Он надеялся, что я влюблюсь в него и в конце концов доверюсь настолько, что заключу с ним узы. Он планировал забрать мою жизненную силу, а вместе с ней и волшебную корону, о которой я даже не подозревала.
Я верила, что здесь у меня есть друзья, и на самом деле чувствовала себя менее одинокой, чем в Фейрскейпе.
Но мой единственный настоящий друг – Себастьян, а я слишком много раз не оправдывала его доверие.
Постепенно мои глаза привыкают к темноте, и на них наворачиваются слезы. Не знаю, что я ожидала увидеть. Это его катакомбы. Конечно, здесь захоронены мертвые. Но такого я не ожидала.
Ряд за рядом здесь тянутся стеклянные гробы. Я бросаюсь вперед. В первом лежит женщина – молодая, наверное, моего возраста. Ее длинные светлые волосы лежат на одном плече, ее глаза закрыты. Руки ее сложены на животе.
Она одета в мягкое белое кружевное платье и выглядит как невеста, готовая к свадьбе. Я кладу руки на стекло – хочу отодвинуть его, разбудить ее, чтобы… спасти? Но оно не двигается.
Я прижимаю руку к стеклу.
– Нет.
Я перехожу к следующему гробу и вижу в нем молодого человека. У него впалые щеки и желтоватая кожа. Наверное, он умирал от голода, когда предложил себя Финну. Может быть, он был похож на меня и у него была младшая сестра, которая полагалась на него. Может быть, он отдал свою жизнь, чтобы кто-то, кого он любил, мог выжить.
Гроб за гробом, человек за человеком – эти катакомбы рассказывают историю о чудовище, которое было готово лишить жизни мужчин и женщин, чтобы защитить свою собственную. Когда я натыкаюсь на гроб со знакомым лицом внутри, я опираюсь на него и пытаюсь сдержать рыдания.
Кайла. Я видела, как она предлагает ему себя. Она пожертвовала собой, потому что ее жизнь была хуже этой судьбы – хуже вечности в стеклянном гробу.
Мне хотелось верить, что Финн хороший. Когда Баккен рассказал мне о проклятии, мне хотелось верить, что Финн никогда не отнимет жизнь человека, что он отпустит свою магию и пожертвует своим бессмертием, а не падет жертвой ужасного выбора, предложенного проклятием. Но в глубине души я понимала – и понимала давно, – зачем нужны трибуты.
Я хотела верить, что мы друзья и что связь, которую я чувствовала, когда мы касались друг друга, что-то значила. Но причиной этой связи стала ненужная мне корона. Она нужна ему. И ради нее он собирался меня убить.
– Я держу их здесь, чтобы почтить их память.
Я поворачиваюсь в темноте. Позади меня стоит Финн, рядом с ним плывет шар света, бросающий свет на это преступно красивое лицо. Эти лживые уста. Эти обманчивые серебристые глаза.
– Ты все-таки собираешься попросить меня заключить с тобой узы? Или тебе не хватит смелости взять корону, хотя ты и твои друзья склоняли меня отдать ее тебе.
Он прислоняется плечом к каменной стене и закрывает глаза, как будто очень, очень устал.
– Значит, ты все знаешь?
– Я знаю, что ты планировал убить меня еще тогда, когда пригласил меня на танец, – я не могу скрыть боль в своем голосе. – Все, что ты сделал, чтобы завоевать меня, ты сделал ради короны – чтобы я заключила с тобой узы и корона точно досталась бы тебе.
Он выпрямляется и в отчаянии проводит руками по волосам.
– Я не могу решить проблемы моего двора, будучи в изгнании.
У меня дрожат руки, но я не боюсь. Мне… больно. Мой взгляд скользит по ряду гробов, и комната вокруг меня начинает качаться. Я прижимаю руку к животу и чувствую липкое тепло крови Мордеуса. И моей крови, все еще сочащейся из неглубокой раны, оставленной его кинжалом.
– И пока ты манипулировал мной, ты убивал всех этих невинных людей, потому что верил, что твоя жизнь важнее их.
Я поворачиваюсь к нему, но он даже не думает отрицать мои слова. На его лице маска покорности, его серебристые глаза блестят от печали. Нет, не печали. А того, что он хочет мне показать. Я не позволю собой манипулировать. Хватит.
Я с трудом сглатываю, но это не помогает заглушить боль в груди.
– Их всех убил ты?
– Нет, но многих, – он подходит к первому гробу и осторожно прижимает кончики пальцев к стеклу, рассматривая лежащую в нем женщину. – Слишком многих.
– Ты знаешь их имена?
– Всех до единого.
Я киваю на гроб, на котором покоятся его руки, на том, в котором лежит невеста.
– Кто это?
– Ее звали Изабель, – его голос срывается. Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.
Я помню, как спрашивала его об Изабель – о том, кто она такая, что с ней случилось. Я помню боль в его глазах, когда он отвечал: «Она была смертной».
– Ты убил ее, – шепчу я. – Убил свою суженую.
– Да. – Трудно ненавидеть его, когда он так сломлен, но благодаря фактам это делать проще. Он не тот мужчина, каким я начинала его считать.
– Король мертв, – говорю я. Я хочу, чтобы он знал, на что я способна – что мной не так легко манипулировать или одолеть. Я сама хочу это знать.
– Я знаю.
Я вытаскиваю кинжал из ножен на бедре, но держу его в тени на ладони.
– Я убила его.
– Я знаю. Он недооценил тебя с самого начала. Но твоя мать – нет.
Я вспоминаю ее улыбку.
– Не говори о моей матери.
Мои глаза горят. Я не могу думать об этом. Последние девять лет я так злилась на нее за то, что она нас бросила. Я не могу думать о том гневе, который она не заслуживает. О том, чем она пожертвовала ради меня. Еще нет.
– Я могла бы простить тебе обман, но это? – я провожу рукой в сторону гробов. – Я всю жизнь прожила в мире, в котором считалось, что людей можно купить и использовать. Я никогда не передам корону тому, кто является частью этой проблемы.
Его челюсть дергается, когда он скользит взглядом по мне.
– Тогда ты должна воспользоваться кинжалом, который прячешь в руке, и убить меня. Потому что, пока я жив, у меня есть обязательства перед моим народом. Так что, пока я жив, я буду бороться за корону, которая сейчас у тебя на голове.
Я дрожащей рукой сжимаю кинжал. Если я убью его, это не вернет к жизни всех этих людей. Но в мире станет на одного фейри, отнимающего невинные жизни, меньше.
Я делаю шаг вперед, но он не двигается.
Он собирается драться со мной или просто позволит мне его прикончить?
Я ему доверяла.
И я предала Себастьяна. Да, я сделала это ради сестры, но и ради Финна тоже. Ради его королевства. Ради того, чтобы у него был шанс вернуть себе трон.
Я пытаюсь перехватить кинжал, чтобы правильно нанести удар, но не могу. Мои пальцы отказываются сжиматься. Поэтому я бегу. Я нахожу лестницу и бегу вверх. Выше и выше… Я чувствую, что он провожает меня взглядом, но не бежит за мной вслед. Мои легкие и ноги горят, но я поднимаюсь не только потому, что хочу оказаться снаружи. Я поднимаюсь, пока не вдыхаю свежий дневной воздух и не вижу выглядывающие из-за двери лучи солнечного света. Я выползаю на солнечный свет и падаю на ковер из сосновых иголок на поляне. Я не могу отдышаться. И дело не только в том, что сердце бешено колотится у меня в груди. И не в том, что начинают болеть укус змеи и рана в животе.
Финн предал меня, я предала Себастьяна, и все это причиняет мне невыносимую боль.