Лживые клятвы

Глава 36

мыслями я все еще в Фейрскейпе, с Джас.
Себастьян провожает меня в мою комнату. Когда я останавливаюсь в дверях и поворачиваюсь к нему, он внимательно смотрит на меня.
– Скоро ты снова с ней встретишься, – говорит он.
– Спасибо, Себастьян.
– Это пустяки.
– Нет, спасибо тебе… за все. За то, что поддерживал меня, когда любой другой отослал бы прочь, – я закрываю глаза. – За то, что простил меня, что я взяла книгу, и за… за то, что с пониманием отнесся к моему выбору.
Я чувствую, как его пальцы скользят по моему подбородку и волосам, и открыв глаза, вижу в его взгляде боль.
– Я люблю тебя, Абриелла. Мне важно только то, что ты сейчас здесь, со мной. Остальное мы уладим. Вместе.
Я вглядываюсь в его прекрасные глаза, в его сильные, но тонкие черты.
– Я хочу заключить с тобой узы.
Себастьян сглатывает, и его глаза расширяются.
– Ты уверена?
Я киваю. Я постоянно думаю о банши – о смерти, сидящей у меня на груди. О короне, что покоится на моей голове, о лжекороле и о принце Неблагих, который пытался меня обмануть. О принце, который был готов позволить мне умереть, чтобы у него была возможность претендовать на трон.
– В одном Мордеус был прав. Пока эта корона на моей голове, я не буду знать покоя. За ней будут охотиться – если не Финн, то кто-то другой из Неблагих. Пока мы не выясним, как безопасно от нее избавиться, узы нужны, чтобы ты мог меня защитить.
– Я думал, ты против того, чтобы люди заключали узы с фейри.
Я беру его руки в свои.
– Я доверяю тебе.
Он подносит мои руки к своим губам и целует их по два раза.
– Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить тебе хорошую жизнь. Чтобы ты была счастлива. Чтобы тебя защитить.
* * *
Себастьян решил провести церемонию заключения уз на закате, на балконе, на который можно выйти через его покои. Мои служанки восторженно суетятся вокруг меня, пытаются уложить мои короткие, длиной до ушей, волосы и возятся с косметикой.
Когда они выносят мое платье, у меня перехватывает дыхание.
– Себастьян дал нам муслиновый макет вашей сестры. Мы сделали все, что могли. Это то, что вы хотели?
– Да, – я смотрю на тонкий, изумрудного цвета бархат и чувствую, как у меня на глаза наворачиваются слезы. Только Себастьяну могло бы прийти в голову в этот особенный вечер позволить мне надеть что-то, созданное моей сестрой. Это платье – вовсе не платье, а тот наряд, что Джас придумала для меня, чтобы я отправилась в Фейри. Тот самый, который она не закончила, потому что мадам Ви продала ее.
– Не плачьте, – говорит Тесс, вытирая мне глаза. – Иначе я тоже заплачу.
Я надеваю свободные брюки, и бархат изящными волнами струится по моей коже.
Эммалин помогает мне надеть облегающий топ с глубоким V-образным вырезом и застегивает на моей шее изумрудное ожерелье в тон.
– Также подарок принца, – говорит она.
Я закрываю глаза. Неужели все это время у него был муслиновый макет этого платья? Он приберег его для этого случая?
– Почему вы такая грустная? – спрашивает Эммалин. – Вы потрясающе выглядите.
– Я не грустная, – я делаю прерывистый вздох. – Я готова.
* * *
От вида на закат, открывающегося с балкона Себастьяна, дух захватывает. Но с мужчиной, который стоит на этом балконе, ничто не сможет сравниться.
В белой рубашке и штанах из тончайшего льна Себастьян выглядит просто великолепно. Сегодня при нем нет оружия – но в руке он держит цветок лилейника. Он нежно смотрит на меня и вставляет его мне за ухо.
– Ты такая красивая.
Я опускаю голову, чувствуя необъяснимую робость, и смотрю на него сквозь ресницы.
– Спасибо за платье. И за ожерелье.
Себастьян ведет рукой в сторону столика, предлагая мне бокал вина. Обрадовавшись, что я могу как-то успокоить нервы, я беру его.
– Я велел слугам придержать бутылку вина солнцестояния. Обычно его подают только на Лите, но раз оно так тебе понравилось… – он поднимает свой бокал и касается им моего. – За тебя, Абриелла. Заключать узы с такой невероятной женщиной – о таком я мог только мечтать.
На глаза снова наворачиваются слезы.
– И за тебя, – шепчу я. – За новое начало для нас обоих.
Мы оба осушаем наши бокалы, но, когда мы снова ставим их на стол, мои руки все еще дрожат.
Себастьян призывает на ладонь рунные камни и протягивает их мне.
Я делаю выбор не сразу: слишком хорошо понимаю, какой смысл имеет этот поступок. Я готова заключить эту связь, готова к тому, что она будет продолжаться всю мою жизнь, но все же…
Нет. Больше никаких сомнений. Никаких секретов. Я доверяю Себастьяну и должна позволить ему заключить эти узы. Так, что бы ни произошло дальше, он сможет меня защитить.
Я тянусь к продолговатому алебастровому камню – пока не передумала, – и в тот момент, когда я касаюсь его, остальные исчезают. Я поворачиваю его на ладони, чтобы изучить символ. Одна длинная, толстая линия тянется сверху вниз от самой длинной стороны камня, другая линия отходит от нее вправо, и завиток пересекает середину.
– Он красивый, – шепчу я, проводя большим пальцем по руне. Я перевожу взгляд на Себастьяна. Его взгляд прикован к камню, лицо вытянулось. – Что такое?
Он сглатывает и качает головой.
– Ничего. Все в порядке.
– Что она означает?
– Этот символ может означать горе и потерю, – он кладет свою руку поверх моей, крепко сжимая камень между нашими ладонями. – Но также – и возрождение после них. Новое начало, как ты и говорила, – он склоняет голову и касается губами моих, не выпуская наших рук.
Я смотрю на его лицо. Мне нравится, что он не торопится, что он понимает, что это значит для меня.
– Готова.
– Абриелла Кинкейд, я связываю свою жизнь с твоей. Я буду чувствовать твою радость и знать твою боль. Близко ли, далеко ли, мы всегда будем близки сердцем и связаны духом.
– Принц Ронан Себастьян, – говорю я, повторяя слова клятвы, как меня учили. – Я буду чувствовать твою радость и знать твою боль. Близко ли, далеко ли, мы всегда будем близки сердцем и связаны духом.
Он опускает голову и легко целует меня. Его рука все еще крепко сжимает мою ладонь, как будто он боится, что я отшатнусь от него.
– И все? – спрашиваю я. Я думала, что буду чувствовать себя по-другому, но ничего не изменилось.
– Это займет некоторое время, – говорит он. Он осыпает мою шею нежными поцелуями и притягивает меня ближе к себе. Это приятно. Я чувствую, как мою кожу покалывает от предвкушения. Мы целуемся, долго, пока вечерний воздух не связывает нас, словно лента.
И вот она появляется – связь. Что-то начинает щелкать, вокруг нас сверкают искры, сила перекачивается через меня к нему по бесконечной петле.
– Себастьян, – шепчу я. Руны между нашими ладонями больше нет. – Куда она пропала?
Он отодвигает в сторону зеленый бархат моего декольте и улыбается. Между нашими ладонями руны больше не было – но она появилась на моей коже.
Это напоминает мне испещренную рунами грудь Финна. Каждая из них символизирует кого-то, с кем он заключил узы? Жизни, которые он украл?
Я выкидываю эту мысль из головы. Сегодняшний вечер принадлежит только Себастьяну и мне. Нам.
– А у тебя тоже есть?
Сглотнув, он кивает и поворачивает наши соединенные руки, чтобы показать мне чернильный символ на внутренней стороне его запястья.
– Мы с тобой связаны.
Перед глазами все расплывается, колени подкашиваются.
– Кажется, мне нужно присесть.
Лицо Себастьяна бледнеет, но он берет меня за руку и ведет к креслу в своих покоях.
– Мне нужно, чтобы ты выпила это, – говорит он, вытаскивая из сумки на боку какой-то флакон.
Боль пронзает мою грудь, и легкие сжимаются.
– Себастьян, – выдыхаю я и подтягиваю колени к груди, когда меня снова пронзает вспышкой боли. – Кажется, кто-то отравил вино.
– Мне нужно, чтобы ты выпила это, – он держит меня за руку. Когда я открываю глаза, я вижу, что его красивые черты искажены беспокойством. – Я здесь, Абриелла. Я с тобой.
– Что со мной происходит?
– Это реакция на узы. Пей.
Боль пронзает меня насквозь. Губы Себастьяна шевелятся, но его слова – не более чем мелодия моей пытки. Я пытаюсь слушать его, пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь, кроме этой мучительной, разрывающей на части боли, но не могу. Я просто хочу спать, пока боль не пройдет.
Мир вспыхивает – сначала ярко светят лучи заходящего солнца, а потом все накрывает успокаивающая темнота забытья. Свет, тьма, свет, тьма. Меня словно просят сделать выбор: жизнь и боль или облегчение и ничто.
– Бри.
Я с трудом открываю глаза.
Себастьян прижал пузырек к моим губам.
– Ты умираешь. У нас нет другого выбора.
– Умираю? – мне всегда казалось, что смерть просто утащит меня в небытие. Я никогда не думала, что она вот так вонзит свои зазубренные когти в мою грудь. И не думала, что у меня будет шанс дать ей отпор.
– Пожалуйста, выпей. Зелье жизни – единственный способ тебя спасти, – я слышу, что он плачет, а, открыв глаза, вижу его слезы. – Хоть раз в жизни не будь такой упрямой.
Зелье жизни.
Комната идет кругом. Веки опускаются – непреодолимо, – и мне трудно оставаться в сознании. Мне хочется скользнуть в небытие. Свет или тьма. Тьма или свет. За болью слышится эхо слов Ларк.
«Когда она умрет в следующий раз, это должно произойти во время церемонии связывания уз. Иначе ей не стать королевой».
«Я вижу перед тобой три пути. В каждом из них четко слышен зов банши. Не бойся».
Я чувствую прохладу флакона на своих губах. Если я выпью, эта боль закончится? Если я не выпью, меня ждет смерть?
– Пожалуйста, – голос Себастьяна похож на хриплое рыдание. – Другого выхода нет.
Ему больно, и это чувствуется еще хуже, чем разрывающие меня когти. Я сделаю все, чтобы облегчить его боль. Поэтому я приоткрываю губы. Я пью.
Зелье шелком скользит по моему языку, и мне кажется, что сейчас я взлечу. Каждый глоток выталкивает еще один коготь из моей груди, выталкивает из меня эту боль.
– Молодец, – шепчет он. – Нужно выпить все. Вот умница.
С последним глотком когти отпускают меня. По моим венам растекается тепло. Потом оно превращается в жар, а потом…
В моих венах начинает гореть огонь. Я корчусь в его объятиях. Пожалуйста, боги, только не огонь.
Что угодно, только не огонь.
– Что происходит? – спрашивает он.
– Трансформация, – говорит незнакомый женский голос. – Превращение в фейри всегда сопровождается болью.
– Исправь это, – рычит он. – Сделай что-нибудь, избавь ее от этой агонии.
– У магии есть цена, – говорит женщина. – И у бессмертия – тоже. Она должна терпеть, иначе зелье не подействует. Она должна терпеть, иначе вы потеряете ее навсегда.
– Я здесь, – шепчет он. – Я с тобой.
Но его со мной нет. Ничто не может спасти меня от этой боли. Время мчится со скоростью света, а затем останавливается. За мгновение перед моими глазами пробегает все мое детство. Я снова как в замедленной съемке переживаю пожар. Время дразнит меня: секунды пролетают мимо, а потом снова тянутся, держа меня в плену.
Мир снова погружается во тьму. Я отталкиваюсь от сознания и погружаюсь в темноту, закутываясь в нее, словно в мягкое одеяло.